Пора обратиться и к переводчику настоящего тома, моему другу Аркадию Гаврилову (12.VI. 1931-20.11.1990), безвременно ушедшему от нас. Мне уже трудно вспомнить, где и когда я познакомился с Аркадием Гавриловым. Казалось, мы были знакомы всегда, хотя встречались не особенно часто. Почти при каждой встрече Аркадий доставал какую-нибудь из своих рукописей, читал новую прозу — обычно рассказ, — и каждый раз я удивлялся, как непохожа эта проза на предыдущие его тексты. Он словно искал различные возможности выражения себя в повествовательной технике. Его очень тщательно подобранная библиотека выделялась хорошим собранием современной американской прозы на языке оригинала. Очень хорошо был представлен В. Набоков, а также Торнтон Уайлдер, Д. Апдайк, Сол Беллоу и многие другие авторы. Было что-то немецкое в его аккуратности и тщательности. Почти всю жизнь он проработал в одном внешторговом журнале («Центросоюз Ревью»), который я, впрочем, ни разу не видел у него. Очевидно, эта работа была совсем не главное.
С удивлением узнал от его жены Майи, что на поэзию Дикинсон как на предмет возможных занятий указал ему я (Майя прочитала об этом в его дневнике уже после его смерти). Сам я об этом начисто забыл, хотя хорошо помню, как дарил ему свою двуязычную антологию «Американская поэзия в русских переводах» (М., 1983).
К работе над стихами Э. Дикинсон Аркадий отнесся с обычной своей серьезностью: достал полное собрание стихов, изучил биографию, сделал ксерокопии писем и т. д. Работа уже была близка к завершению — оставалось написать только статью о поэзии Э. Дикинсон, когда Аркадия настигла внезапная смерть: он поехал в студию на радио записывать выступление, и вдруг ему стало плохо: сердечный приступ, обширный инфаркт…
Мы редко говорили на политические темы, но однажды Аркадий признался, что ему особенно близок Константин Леонтьев. И здесь Аркадий был максималистом, шел до конца в приверженности традициям русского консерватизма. Как это сочеталось с его любовью к американской прозе, сказать не берусь.
До Эмили Дикинсон Аркадий сделал довольно большое число переводов из поэзии Карла Сэндберга, но переводить верлибры Сэндберга было все-таки проще, чем прихотливые, своеобразно зарифмованные стихи «затворницы из Амхерста». И все-таки Аркадий взялся за эту работу и выполнил ее с обычной для него тщательностью. После Аркадия осталось большое литературное наследие — прекрасные стихи, рассказы, дневники, переводы, и его вдова Майя Гаврилова делает все, что в ее силах, чтобы это наследие дошло до читателя. Велика ее роль и в создании этой книги. Без ее терпеливой настойчивости она могла бы и не появиться.
Главное в переводах А. Гаврилова — правильно найденная интонация. Он как бы вжился в мир поэтессы и заговорил ее голосом. Для этого нужно было погрузиться в мир ее стихов и писем. Другая особенность переводов Гаврилова — они легко читаются, как бы сами «льются». Это могло бы привести к «отсебятине», удалению от оригинала, но сверка показывает, что переводчик всегда видит оригинал и его смысловой рисунок. Работа Аркадия Гаврилова — наиболее серьезная попытка приблизить поэзию Э. Дикинсон к русскому читателю.
В оригинале стихи Дикинсон далеко не сразу открывают свой смысл. Капризы поэтических ассоциаций порой с трудом поддаются расшифровке. Аркадию Гаврилову нужно было проделать громадную работу по осмыслению ее прихотливых метафор, чтобы привести их в тот вид, который они приняли в его переводе. Переводчик взял на себя труд внимательного читателя и, если угодно, детектива, распутывателя поэтических тайн и загадок. Надо сказать, что работа эта проделана им блестяще, лишь в немногих случаях можно говорить о некотором упрощении оригинала. Таким образом, стихи Эмили Дикинсон еще раз выходят на встречу с русским читателем, и хочется верить, эта встреча окажется счастливее первой.
Отвечая в 1862 г. на вежливый вопрос корреспондента-благожелателя о круге ее друзей и знакомых в Амхерсте, Дикинсон написала: «… в течение нескольких лет мой Словарь был единственным моим собеседником» (Т.У. Хиггинсону, 10)91. Заявление это, как многие другие в ее письмах и стихах, звучит двусмысленно: слышна ли в нем жалоба на бытовое одиночество, неустроенность женской судьбы? или гордая констатация осознанного предпочтения общества Слов обществу людей? — не очень ясно. Тому, кто имеет лучшим другом, спутником и собеседником Словарь (Lexicon), можно посочувствовать, можно и позавидовать.
