Осиливший множество книг,
Любитель сердечных вопросов
И съевший собаку на них,
Сказал, оттопыривши губы
И вскинув изгибы бровей:
— Чем меньше мы женщину
любим,
Тем больше мы нравимся ей.
А коль до такого ты дожил,
Что чувства не в силах скрывать,
Тогда непременно ты должен
Любимую завоевать.
Представь, что однажды бандиты
Пристали к девчонке твоей
(К услугам надёжная свита
Твоих всемогущих друзей).
Безлюдная ночь темновата…
В безлюдной ночной темноте
Спасения нет.
И тогда-то
На помощь являешься ты.
Один против всех!
Ты прекрасен
В божественном гневе своём.
Сражение!
Путь — безопасен…
И вы остаётесь вдвоём.
А в небе луна заискрится,
Твои освещая черты…
Спасённая скажет:
— Мой рыцарь… —
И скромно потупишься ты.
Во власти романтики детской
Смешные герои мои.
Полёты фантазии дерзкой
Их выбили из колеи.
Ни более сильный соперник,
И ни благонравья предел —
Ничто не удержит теперь их
От смело задуманных дел,
Мороз ощущать начиная,
Снежинки быстрей и быстрей,
Как бабочек стая ночная,
Слетались на свет фонарей.
Глазами вонзаясь в прохожих,
Дежурили возле кино
Три личности,
внешне похожих
На воинов батьки Махно.
Топчась возле скрюченной липы,
Продрогшие,
в снежной пыли,
Весьма нетипичные типы
Такую беседу вели:
— Какая на улице стужа,
Лицо занемело совсем.
— Терпите, я тоже простужен.
— Как время?
— Без четверти семь…
— Сейчас она выйдет.
Сейчас нам
Представиться ей предстоит…
А где же Ромео несчастный?
— Он там, за аптекой стоит. —
И верно: от них в отдаленье,
Трамбуя ботинками снег,
Взволнованно, как по арене,
Ходил молодой человек.
Ходил то вперёд, то назад он,
Ходил,
предвкушая восторг,
Шагов зтак десять на запад
И столько же вновь
на восток.
Часы над аптекой маячат,
(Как медленны стрелки часов!)
Но, чу… голоса! —
это значит —
Вперёд,
на призыв голосов!
Вон там
за сугробом горбатым,
Похожим слегка на волну,
Вошедшие в роли ребята
Снегурочку держат в плену.
Увидев знакомую шубку,
Ты больше не терпишь,
не ждёшь,
Ты, вдруг
рассердясь не на шутку,
Кому-то по шее даёшь,
Кому-то —
подножку удачно,
И кто-то
за шиворот взят…
И сдачи даёт тебе смачно
Приятель,
вошедший в азарт.
Но в свалке, на драку похожей,
Припомнивши свой уговор,
Друзья ретируются всё же,
Махнув через ближний забор.
Мечта уходящего детства,
Мечта о возможной любви,
Две ямочки — признак кокетства —
Украсили щёки твои.
Слегка по-татарски раскосо
Твоё удивление глаз,
В которых молчанье вопроса:
«Да где же я видела вас?»
Но только подобной привету,
Взволнованной,
робкой слегка
В глазах благодарности нету
За счастье спасенья пока.
Спасибо бы, что ли,
сказала,
Заплакала б, что ли,
а то
Внезапно командовать стала:
— Прошу мне почистить пальто…
Готово? Наверно, пора вам
Домой.
Да и я тороплюсь…
А тех хулиганов я, право,
Не так чтоб уж очень боюсь.
И знайте, я вас заверяю,
За это им
не сдобровать.
Прощайте,
(простите, не знаю,
Как звать вас.)
— Владимиром звать.
— Прощайте… —
Ушла. Улетела
За ветром в погоню она.
С небес беспристрастно глядела
Большая седая луна.
Несчастье негаданным ветром
Нагрянуло исподтишка.
И вот
перед всем педсоветом
Предстали четыре дружка.
Коварная —
ябеда, значит,
Ты, в сущности, вот какова?..
Ты выдала их,
не иначе,
А, может, ты в этом права?
Судьбы принимая удары,
Стоят они возле стола.
Трём первым —
положена кара,
Четвёртого ждёт похвала…
И скорбно морщинят ребята
Две пары вспотевшие лбов.
Так вот какова она — плата
За первую в жизни любовь.
Сказать бы сейчас педсовету
Об истинном смысле того,
Чему оправдания нету
Пока что во взгляде его.
Сказать бы про все неудачи,
Про тяжесть лирических бед…
И, может, взглянул бы иначе
На эти дела педсовет.
И стал бы директор добрее,
Улыбчивый ус теребя,
И вспомнил бы,
вдруг молодея,
Шестнадцатилетним себя!
Но вы непреклонно молчите —
Зачинщики дерзких проказ.
И вам объявляет учитель
Директора строгий приказ.
Идёте из школы теперь вы
Безрадостно,
как никогда.
— М-да… — резюмирует первый.
Второй ему вторит:
— М-да…
А третий, который философ,
Бесстрастен, как хладный гранит.
В подобных житейских вопросах
Он мудро молчанье хранит.
Четвёртому ж много труднее,
Чем первым троим,
потому
Что выговор был бы милее
Похвал педсовета ему.
Идёт он, сутулясь и горбясь,
И вдруг застывает, сопя.
Он видит виновницу скорби
Не так далеко от себя.
Внушительный десятиклассник
Её провожает домой…
И смотрит растерянно на снег
Герой неудачливый мой.
Девчоночье сердце, соперник,
Ты держишь в счастливом плену.
Взволнованно,
словно Коперник,
Ты ей говоришь про Луну.
О, ты говоришь вдохновенно
И красочно,
и потому
Девчонка дивится, наверно,
Большому уму твоему.
Совсем безразлично сейчас ей,
Что доброю славой своей
Не жертвовал ты
ради счастья
Вот так разговаривать с ней.
Жил некогда в солнечном Риме
Ваятель со светлой душой.
До нас не дошло его имя,
Хоть был он умелец большой.
Рождённый в далёкой эпохе,
Он гордо страдал оттого,
Что все олимпийские боги
Гневились всерьёз на него
За то, что он, дерзкий не в меру,
Умел по-земному любить,
За то, что богиню Венеру
С жены своей начал лепить.
Он мрамор долбил месяцами,
Работа была тяжела…
Но вот наконец под резцами
Венера его
ожила.
Прикрыла застенчиво груди
И гибкий расправила стан,
И вдруг показалось:
— О люди!
Я с вами!.. — шепнули уста.
И мнилось:
под мраморной кожей