Она могла меня понять,
А я понять её не мог.
Отец! Я любовался им.
Его рассеченным лицом,
Гордился им, совсем седым,
Моим вернувшимся отцом.
…Дощатый серенький вокзал,
Вокзальный неумолчный гам…
Я слышу, как отец сказал:
— Солдатское спасибо вам. —
А из вагонного окна
Впервые я заметил, что
Анастасия Фомина
Одета в ветхое пальто,
Что у неё плохой платок
И утомлённые глаза…
Свисток. Раскатистый гудок…
Поплыл за окнами вокзал,
Поплыл за окнами платок,
Поплыл, приземист и горбат,
Провинциальный городок…
Так было десять лет назад.
Для нас построен новый дом,
У нас квартира в три окна.
Мы в гости Фомину зовём,
Но к нам не едет Фомина,
Ссылаясь на житьё-бытьё
Да ряд каких-то там причин.
…И вот однажды от неё
Ответа я не получил.
А я писал опять, опять,
И вновь, и вновь ответа нет.
И я устал ответа ждать,
В тот год мне было двадцать лет.
Гудели властно поезда,
К себе маня, к себе маня,
Влекли туда, влекли туда,
Где долго не было меня.
И не вернуться я не мог
В тот край, который дорог мне,
Как для солдата пыль дорог,
Что истоптали на войне…
…И вот кулак мой в дверь стучит,
А стук его —
как сердца стук.
А на двери —
щиток висит,
А на щитке — слова растут,
Нехитрый перечень жильцов,
Фамилии да имена:
«М. Петухова, П. Скворцов,
Анастасия Фомина».
Внимая стуку моему,
Заскрежетал запор дверной.
— Простите, это вы к кому?
— Мне Фомину, я к Фоминой… —
А женщина платок рябой
От удивления сняла:
— Да что ты, милый, бог с тобой,
Она уж год как померла… —
Платок к морщинкам возле глаз
Соболезнующе прирос:
— Она хворала всё у нас.
Война, нужда, туберкулёз…
На кухне керогаз чадил,
И самовар кипел, гудя.
Я, не дослушав, уходил.
Не попрощался, уходя.
Качнулась, выросла стена.
А я как будто ниже стал…
Анастасия Фомина,
Прости меня. Я опоздал.
Надвинув шапку до бровей,
Надвинув брови на глаза,
Скатился с лестницы твоей,
Как по щеке моей слеза.
Не видя ничего вокруг,
Я шёл по лужам, как во сне.
Чу… голос чей-то:
— Слушай, внук,
А ну-ка, пособи-ка мне! —
Поднял над головой вожжу
Усталый маленький старик,
Телега перед ним, гляжу,
В грязи беспомощно стоит.
А лошадёнка, вся в поту.
Храпит, кусая удила,
И, видно, ей невмоготу
Вершить подобные дела.
И я, к телеге прислонясь,
Собрал всю силу, что была,
Нажал плечом —
и, чавкнув, грязь
Телегу деду отдала.
От восхищенья борода,
Седая, как болотный мох,
Задёргалась:
— Вот это да!
Вот это дал здоровья бог!
С такой-то силушкой, поди,
И гору можно своротить… —
Я шёл к вокзалу по тропе.
Мне не хотелось говорить.
В степи вставал рассвет седой,
В ушах звенела тишина…
И думал я о жизни той,
Что смертью честных рождена.
Сестре Татьяне
В крутящемся праздничном зале
Ты школьных увидел друзей.
Ребята красивее стали
И стали как будто взрослей…
Девчонки ж такие сегодня,
Как будто приснились во сне…
У школьников
бал новогодний.
На улице падает снег…
Снежинки кружат у оконниц
На крылышках лёгких своих,
Похожи снежинки на школьниц,
А школьницы чем-то
на них.
Шестнадцатилетний романтик
С задумчивой грустью в глазах,
Пленил тебя розовый бантик
В похожих на рожь волосах.
А девочке вдруг показалось,
Что ты нелюдим
и несмел…
Ах, если б хоть самую малость
Сейчас танцевать ты умел!
Стоишь возле двери, невольно
В кармане платок теребя,
Швырнули «Дунайские волны»,
Как рыбу,
на берег тебя.
И ты нарочито вразвалку
Из зала выходишь.
— Постой,
Куда ты?
— Туда, в раздевалку.
— А после?
— Конечно, домой.
— Домой ли?
Зачем притворяться,
Я знаю по опыту,
что
Ты будешь по улице шляться,
На плечи накинув пальто,
Что шляпу надеть позабудешь
И, ветру подставив лицо,
Ты ждать эту девочку будешь,
На школьное глядя крыльцо.
Окончится вечер,
и выйдет
В распахнутой шубке она.
Но только тебя не увидит,
Поскольку она
не одна.
Внушительный десятиклассник
Её провожает домой…
Ты смотришь растерянно на снег,
Герой неудачливый мой.
Сутулясь идёшь, как с погоста,
Угрюмо твердишь:
— Ну и пусть…
— Нет, ты не ревнуешь,
а просто
На сердце обидная грусть.
Не книгой сейчас увлечён ты —
Она у тебя под плечом.
Ты, верно, мечтаешь о чём-то,
И даже я знаю,
о чём.
В минуты ночного покоя
В мечтах у тебя
непокой:
Вдруг сделал ты что-то такое,
Что сразу же стал не такой.
Ты стал знаменит повсеместно,
(Идёшь — ликованье вокруг!)
И каждому встречному
лестно
Сказать тебе:
— Здравствуйте, друг. —
И в эти минуты, конечно,
Рыдает, не ведая сна,
Один человек безутешно —
И это, конечно, она.
Раскаянье…
— Милый, желанный,
Сама не могу я понять,
Ах, как на того Дон-Жуана
Тебя я могла променять! —
Но ты,
хладнокровнейший мститель,
Ответишь, садясь на коня:
— Я вас не припомню, простите,
Вы спутали с кем-то меня.
Коварная жизни не рада.
Житьё ей теперь не в житьё…
А, может,
так резко не надо?
А, может,
простишь ты её?
Она же пришла к тебе, каясь,
Отдав тебе к сердцу ключи…
Прости же её,
А покамест,
Мечтатель,
уроки учи.
Ты, вспомнив минувшие даты,
Легко убедиться сумел,
Что проще бывало,
когда ты
Друзей настоящих имел.
Надежда в тебе поселилась,
Тебя подломила, дразня, —
И как хорошо получилось:
Тебя навестили друзья.
Допрошен друзьями своими
Ты тщательно,
как никогда:
— Девчонка?
Фамилия?
Имя?
Как внешне?
— Красивая, да?
— Какие в характере перлы,
С кем дружит и ходит куда?
— М-да… — резюмирует первый.
Второй ему вторит:
— М-да. —
А третий, немного философ,