Синеватый туман. Тишина…
Слово «кудома» обозначает
В переводе на русский — луна.
Смотрит озеро хмуро и мудро,
Облака высоки и легки…
Ночь… Мы завтра узнаем под утро,
Как живут
на «Луне»
сплавщики.
Чу! Зазвякали окна барака.
Ругань, крики. Потом суетня…
— На «Луне» безобразная драка, —
Мой товарищ заверил меня.
Перед домом толпа нарастала,
Всколыхнулся разбуженный дом.
Сквозь толпу пробираясь устало,
На крыльцо поднялись мы с трудом.
— Ну-ка, стойте. Чего там такое? —
Загадали в ответ сплавщики:
— Вишь, опять не дают нам покоя
Два соперника…
тьфу, сопляки!
Как с получки немного подвыпьют,
Направляются оба к одной.
Ревность! Зубы друг другу повыбьют,
Раскровавятся в драке хмельной.
Вон стоят они возле зазнобы.
Кровь течёт из расквашенных лбов…
А она и довольна. Ещё бы!
Ведь такую внушила любовь!
Застыдилась бы хоть, покраснела…
Ишь, какая княгиня сидит!
Вот какое, товарищи, дело:
Всех троих предлагаю судить.
…Суд!
В бараке молчание злое.
Ночь, за окнами всплески реки…
Сплавщики — подсудимые трое,
Прокурор и судья — сплавщики.
Прокурор пятернёю корявой
Рубит воздух в табачном дыму:
— Предлагаю их выгнать со сплава,
Не достойны они — потому. —
На троих подсудимых бесстрастно
Смотрит публика из полутьмы.
Подсудимым и стыдно и страшно:
— Так ведь мы же…
ведь мы же…
ведь мы… —
Подсудимые смотрят устало,
Неподдельные слёзы блестят…
Может быть,
их простят для начала,
Может быть,
их совсем не простят?
Ветер лупит в лицо, освежая.
Хорошо этим ветром дышать!
До свидания, я уезжаю,
А не хочется мне уезжать.
Много новых друзей появилось
У меня за последние дни.
Сердце в бешеном ритме забилось,
Я их вижу опять: вот они.
Как солдаты, идут на заданье
Вдоль клокочущей пенной реки…
До свиданья, друзья, до свиданья,
Дорогие мои сплавщики!
Город.
Улица.
Солнечно.
Душно.
Тороплюсь, на работу лечу.
Рослый парень меня добродушно
Хлопнул вдруг пятернёй по плечу.
— Не узнали? Какой же вы, право, —
Ослепил вдруг зубов белизной.
— Это ж я…
ну, который со сплава…
Мы встречались минувшей весной.
— Что ты! Как не узнать мне такого! —
Обнялись мы, присев на скамью.
Начал парень степенно, толково
Говорить про работу свою:
— Не легко нам пришлось.
Это точно.
Только всё это в прошлом.
Так вот.
Сплав закончен.
Закончен досрочно.
Возвратился опять на завод.
Наш начальник со сплава уволен
С нашей лёгкой руки,
так сказать.
Я, к примеру,
премного доволен.
Лишь бумаги умел он писать.
Бывший мастер участка сплавного
Нынче трудится вместо него.
Ох и умница,
честное слово!
Видно, знали,
назначить кого. —
Говорит он спокойно,
несложно
О тревожном и сложном труде…
На таких вот товарищей можно
Положиться всегда и везде.
Не такие ли парни, бывало,
Без парадных, заученных фраз
Шли туда, где их смерть поджидала,
Где они выживали не раз!
Хорошо и спокойно с такою
Грубоватой, но верной роднёй…
Обнял молча его я рукою,
Он мне руку пожал пятернёй.
Рукав наполовину укорочен.
Отвоевался.
Кончена война.
Упрямый подбородок оторочен
Щетиной медной у Головина.
Движенья замедляя постепенно,
Мучительным предчувствием ведом,
Поднялся по безжизненным ступеням
Туда, где жил когда-то управдом.
Нажал плечом на выцветшую дверку,
Переступил обшарканный порог…
Поднял глаза слезящиеся кверху…
Узнать Головина
старик не мог.
Потом узнал.
Но радость — как усталость.
Присел на койку,
руки уронил…
— Квартира за тобой, сынок, осталась,
Квартиру я, конечно, сохранил…
Как тихо за окном.
Как тихо в мире!
Как тишину нарушит управдом?
Ведь знает он,
что дело не в квартире
И что пришелец спросит не о том.
Солдату бы сейчас скорее надо
Поведать, не скрывая ничего,
Что унесла голодная блокада
И жинку,
и детишек у него…
Да как отыщешь нужные слова-то?
Таких и нету в русском языке…
В кулак сомкнулись пальцы у солдата
На левой,
на единственной руке.
Он понял всё. Сказал:
— Давай не будем… —
Потом добавил несколько нежней:
— Квартиру же
отдай хорошим людям,
Да тем смотри, кому она нужней. —
Он повернулся по-солдатски чётко,
И тут,
от возбуждения дрожа,
Из комнаты соседней
вышла тётка,
Грудаста,
крутобёдра
и свежа.
Заверещала:
— Стойте, бога ради!
Неужто не варит у вас чердак?
За так отдать квартиру в Ленинграде?!
Чудак!
Какой, однако, вы чудак! —
У старика сцепились брови хмуро,
Как в лютой драке рыжие коты.
— Чего ты понимаешь в людях,
дура!
О людях не таким судить,
как ты!
Таких людей, как он,
война ковала.
А ты… чего ты знаешь о войне?
В тылу
гнилой картошкой торговала,
К тому же по завышенной цене.
А Головин по лестнице спускался,
Не слыша и не видя ничего.
Спокоен с виду…
Кто бы догадался,
Какое нынче горе у него!
Привычный труд. Товарищей забота.
Не пропадёшь: одет, обут и сыт,
К тому ж на людях,
в гомоне завода,
Душа больная меньше голосит.
А чтоб не выпил вечером, скучая,
Он чашку одиночества до дна,
Его зовёт к себе на чашку чая
Заботливая женщина одна.
Она не из красавиц.
И к тому же
Не молодость за инеем волос.
Имеет сына, потеряла мужа.
Перенести блокаду довелось.
Она слегка похожа чем-то внешне
На гостя своего — Головина.
Не потому ли он так смотрит нежно,
Когда чаишком балует она?
Одна судьба связала их обоих.
Они давно уж запросто, на «ты»…
На розовых дешёвеньких обоях