Лирика полностью

В ответ ничего не сказал.

Необычно

Тиха, мутна,

Грустно течёт вода.

— Что случилось, родник, с тобой?

Неужели беда?

Отчего

Помяты твои

Цветистые берега? —

И родник

Соловью в ответ:

— Это следы врага.

Это —

Родины нашей враг

От расплаты бежит.

Настигает его джигит,

Мужественный джигит.

Знает враг,

Что захочет пить

Джигит,

От ходьбы устав,

И прикоснутся

К воде моей

Жадно его уста.

А для того,

Чтоб он не мог

Врага покарать в бою,

Враг отступающий

Отравил

Живую воду мою.

Посоветуй,

Друг соловей,

Делать теперь чего?

Как джигита предупредить?

Как нам

Спасти его?

Думала долго

Птица зари

И сказала потом:

— Я спасти

Помогу его,

Дружба

Порукой в том.

Усталый джигит

За врагом идёт.

Весь он от зноя

Взмок.

Ремень от винтовки

Натёр плечо —

Воды

Хотя бы глоток!

Хотя бы

Каплю воды ему…

Подумал —

И в тот же миг

Увидел

Прямо перед собой

Студёный лесной родник.

Скинул рубаху,

Прильнул к нему

Горячей грудью своей…

Но в эту минуту

Запел,

Запел

Маленький соловей.

Запел,

Как будто заговорил,

Джигиту сев на плечо…

Но

Ничего не понял джигит,

Склонившийся над ключом.

Уже почти

Пересохшим ртом

Поцеловал родник…

Но в этот миг

Между ним и водой

Опять соловей возник.

Ядовитую каплю

С губ

У джигита сорвал

И в объятия родника

Бездыханный упал.

На берег

Воды свои родник

Выбросил —

И трава

Испепелилась на берегу.

Выгорели дерева.

Постоял джигит,

Помолчал,

Чёрные брови свёл,

Поднял саблю,

Винтовку взял

И вновь за врагом пошёл.

С новой силой

В его душе

Рос справедливый гнев,

А в ушах у него звучал

Соловьиный напев.

Слушай, Родина!

Если вдруг

Час роковой придёт,

За тебя,

Как птица зари,

Честно

Джигит умрёт.

Говорить сегодня я хотел

О другом, —

            о том, как поутру

Первый снег, кружась, с небес летел,

Радуя повсюду детвору.

О любви я говорить хотел

И о грусти, спутнице её,

И о ветре счастья,

                что влетел

В наше многолюдное жильё;

Говорить о радости труда,

О крови,

         что вечно горяча,

О плече, которое всегда

Чувствую у своего плеча.

Говорить про птиц хотелось мне,

Что остались с нами зимовать,

О волшебной зимней тишине

Мне хотелось в песнях рассказать…

Рассказать об очень многом мне

Хочется…

          Да не могу сейчас:

Я услышал снова о войне,

О войне,

        нацеленной на нас.

Вижу я, закрыв глаза свои,

Памятные чёрные дела:

Пепелища —

           там, где шли бои, —

И детей расстрелянных тела.

Не могу

         об этом я молчать,

Сын свободной, радостной страны,

Потому что —

            мне ль её не знать,

Цену

     новой

           мировой войны!

Он русский парень. Северянин.

Он невысок и сероглаз.

Под Сталинградом дважды ранен

И под Берлином в третий раз.

Но победила жизни жажда…

Приехал он в свою страну,

И мы увиделись однажды

И сели на скамью одну.

Пусть он не брат, которым может

Гордиться мой семейный круг,

Но друга я не знал дороже,

Чем новый друг мой,

                 русский друг.

Нередко первый луч рассвета

Нас застаёт за книжкой с ним,

Когда мы, сверстники-студенты,

Перед экзаменом не спим.

И вспомним мы былые даты, —

И понимаю я тогда,

Что быть не мог

             плохим солдатом

Мой друг в военные года.

Свой край спасая от пожарищ

В незабываемой войне,

Он,

    русский парень,

                 мой товарищ,

Вернул

        мою свободу мне.

Москва.

Идём мы с другом вместе

По улицам.

          Заходим в сквер.

И как в родимом Бухаресте

Себя я чувствую в Москве.

Желтеют деревья,

               теряют красу,

В полях застывают вечерние росы.

Я встретил вчера на поляне в лесу

Две рядом растущие с детства берёзы.

Два дерева жили под небом одним,

Одна их поила земля

                 и кормила,

Но было одно,

             словно старец, седым,

Другое

       зелёным, как юноша, было.

Ветра на себя принимало одно,

Собой прикрывая ровесника-друга.

Другое —

         от севера защищено —

Взлелеяно было дыханием юга.

Два дерева…

            Я любовался одним.

Не тем,

        что зелёным и пышным осталось,

А тем,

       что в ненастиях стало седым.

Красивая старость!

                Почётная старость!

Скажут,

Осуждая и скорбя:

«Каменное сердце у тебя».

…Многие сердца, хоть и малы,

Обладают твёрдостью скалы —

Той скалы,

Что не боится гроз,

Что жару выносит и мороз.

Твёрдость,

Но не холод в них живёт:

Ведь ночами камень отдаёт

Нам обратно тёплые лучи —

Те, что он от солнца получил.

Камень отдаёт своё тепло;

Трескаясь, морщинится чело…

А когда минует время тьмы,

Вместе с солнцем

Вдруг увидим мы,

Что опять холодным камень стал,

Словно душу он с теплом отдал.

…Молчалив лежит он и угрюм,

Никому своих не выдав дум,

И в себя вбирает вновь лучи,

Чтобы их

Другим

Отдать в ночи…

Скажем,

Уважая и любя:

«Каменное сердце у тебя».

Мы в полутёмном зале онемело

Скупые слёзы прятали в платке.

И песня итальянская звенела

На северном, на нашем языке.

Пел юноша о солнце.

                 Он не видел

Восходов и закатов никогда,

И он не наблюдал, из дому выйдя,

Как золотится вешняя вода,

Как небо перечёркивают птицы,

Как зелена трава в его краю,

Как рыжая пшеница золотится,

Как празднует природа жизнь свою.

Он никогда не видел, как в оконце,

Искрясь на солнце, падает капель, —

Он был слепым, но пел:

                   «Я знаю солнце».

«Я знаю солнце», — убеждённо пел.

Небезупречно, может, пел сначала,

Быть может, путал ноты иногда,

Но сила духа в голосе звучала,

Которая сильнее тьмы всегда.

И люди с удивлёнными глазами

Незрячему внимали соловью,

Как будто увидали солнце сами