В среду в университете отменили все занятия. С раннего утра в зале номер два был установлен закрытый лакированный гроб с телом ректора, обложенный венками и букетами. В головах гроба, похожего на дорогую запертую фисгармонию, выставили портрет усопшего – тот самый, что давеча встречал обитателей университета на лестнице. Между гробом и зеленой учительской доской дежурил почетный караул: заместитель декана юрфака и два высоких юноши из Союза студентов. На правой руке у каждого чернела траурная повязка. На втором этаже не протолкнуться. Хотя занятия отменили, в университет явились студенты всех курсов, аспиранты, преподаватели и сотрудники. В очереди к гробу, тянущейся аж из административного корпуса, оказалось немало гостей: министерские чиновники, военные, известные адвокаты, работники прокуратуры, олимпийские чемпионы, ученые. Банкиры, артисты и префект Центрального округа попадали в зал без очереди, как и загадочная пожилая дама в фиалковом парике, с ярко накрашенными губами. Люди в очереди тихо переговаривались, но ближе к залу слышалось только шарканье подошв. Просторный коридор второго этажа напоминал зал ожидания с той лишь разницей, что у пассажиров не было багажа – да и какой багаж мог бы пригодиться в этой поездке? – и не один из них не спешил.
В полдень прощание закончилось. Два десятка дежурных в траурных повязках раздвинули поредевшую толпу, и новенький гроб на плечах переодетых в штатское охранников поплыл мимо аудиторий и информационных стендов к выходу. Через четверть часа колонна огромных разноцветных автобусов отчалила от университета, двинулась за черным автокатафалком и милицейской машиной, помаргивающей синим маячком. В начале пути процессия еще напоминала о траурном торжестве, но выехав на Садовое кольцо, слилась с потоком машин, бегущих по разным делам и причинам так скоро, как это возможно в середине дня.
Вступая вслед за гробом на территорию Новодевичьего, провожающие с осторожным любопытством поглядывали по сторонам, точно оказались на экскурсии, а не на похоронах: когда еще побываешь на самом знаменитом кладбище, куда вход только по спецпропускам? Топчась по выметенным дорожкам, поглядывая на каменных и бронзовых маршалов, балерин, академиков, клоунов, торжественно застывших на грани неузнаваемости, пришедшие с невольной гордостью ощущали причастность к величию умершего, который и при жизни знавал главных людей страны, к величию самой страны и момента прощания. Холодный ветер, сырость пасмурного дня, голубые ели, памятные имена заставляли идущих ежиться, поправлять воротники, прятать кисти рук в рукава. Наконец в дальнем углу кладбища толпа остановилась, запрудив дорожки вокруг невидимой для большинства могилы.
С четверть часа стояли молча, тщетно прислушиваясь к неразличимым словам ораторов. Вдруг впереди над головами вырос частокол ружейных дул. Ружья целились в низкие тучи, беспрепятственно перелетавшие над кладбищенскими стенами. Сверкнуло, раздался оглушительный треск. Толпа вздрогнула, люди переглянулись, снова грохнул залп, за ним третий. Стало слышно, как где-то сзади в небе кричат галки.
Тем временем сквозь толпу к могиле пробирались священник лет сорока с короткой, аккуратно постриженной бородкой, тощий дьячок и три женщины в белых платках. Через минуту началась панихида. До задних рядов донесся сладковатый запах ладана. Кое-кто из стоявших крестился. Профессор Арбузов, склонившись к профессору Тихомирову, тихо проговорил:
– Общеизвестно, что новопреставленный был атеистом. Вряд ли он бы согласился, чтобы его отпевали.
– Он и помирать не соглашался, – шепотом возражал собеседник, извлекая из кармана мятый носовой платок. – Сейчас так принято.
Впрочем, отпевание длилось минут десять, не более, блестящий лаком гроб опустили в могилу, и кладбищенские рабочие в униформе сноровисто заполнили яму глинистой землей. Толпа расступилась, давая дорогу четырем женщинам: вдове Водовзводнова, двум взрослым дочерям и Елене Викторовне Ошеевой, которая придерживала вдову за локоть. Лица родственниц были скорбно-отсутствующими, в отличие от сосредоточенного лица Елены Викторовны, казавшейся рядом с другими великаншей.
Через несколько минут траурная толпа покатилась к выходу, то и дело останавливаясь то у одной, то у другой могилы. Снова принялся моросить дождь, и посетители ускорили шаг, спеша к автобусам: через полчаса в Трапезных палатах Храма Христа Спасителя начинались поминки.
