И все же, идя на первое занятие, Тагерт радовался волнению, к которому так и не привык за двадцать лет: сегодня он встретит совсем новых людей, и они тоже увидят его впервые, так что непременно нужно сказать нечто такое, чего он не говорил никому и никогда. Он знал, что так и будет, причем подскажут ему сами незнакомые лица, но знание это не имело ничего общего со спокойной уверенностью. Он знал именно волнением, именно тем озаряющим предчувствием, за которое так любил начало учебного года.
Входя в большую солнечную аудиторию, где по стенам летали солнечные отсветы от пробегающих машин, Тагерт молча прошел к столу, открыл журнал. Не поднимая глаз, заполнил верхнюю, самую первую строку на правой странице, вздохнул, обвел взглядом лица притихших первокурсников и сказал:
– Здравствуйте, меня зовут Сергей Генрихович Тагерт, и в ближайшие полгода я буду преподавать вам дисциплину, которую вы даже не предполагали встретить в расписании, – латинский язык.
Проходя между рядами, он заметил, что у большинства студентов на столах одинаковые тетради приятного желтого цвета. На обложке чернела то ли надпись, то ли девиз, то ли афоризм – мало ли теперь выпускают тетрадей. Странно, отчего первокурсники понабрали таких тетрадей, точно сговорились. Может, в университетском киоске только они и продаются?
Тагерт предложил дать определение справедливости: «Вы – люди двадцать первого века. Вы знаете о жизни такое, что древним людям и не снилось. Вы дадите свое определение, а потом я процитирую Ульпиана. Тут-то мы и поймем, есть ли у римского права какая-то ценность, кроме музейной». Пока говорили, выражение лиц новичков изменилось: породнявшая всех маска робкой почтительности растаяла, и стало заметно, какие это разные люди. А еще, пожалуй, какими они могут стать через много лет.
– Справедливость – это когда у всех людей, независимо от пола, возраста, социального положения, равные права.
– Да? Точно? А разве у грабителя и ограбленного должны быть равные права?
– «Вы имеете право хранить молчание» (
Тагерт наслаждался спором. Он знал, что в финале прозвучит та самая цитата, и ее парадоксальная точность будет означать победу – не преподавателя, но римского права и латинского языка. А уж эта победа даст ему право перейти к скучным вещам вроде склонений и спряжений, раз они открывают дорогу к такой красоте юридической мысли.
В конце первой пары Сергей Генрихович всегда объявлял, по какому учебнику группа будет заниматься. Несколько студентов подняли руку:
– А нам в библиотеке выдали такое пособие. Оно нам не подойдет?
Прищурившись, Тагерт попытался разглядеть, что ему показывают, и увидел те самые желтые тетради. Он подошел к первой парте, снял очки и прочел на обложке: «Методическое пособие по латинскому языку. Кафедра иностранных языков ГФЮУ». Он почувствовал, что лицу жарко, мысли, бросившиеся было врассыпную, собираются в боевую шеренгу.
– Этим пособием можно пользоваться, а можно и без него обойтись. Учебник-словарь, о котором я говорил минуту назад, нам необходим. Задания будут даваться по нему, пожалуйста, возьмите его в нашей библиотеке. Мы прощаемся на неделю.
Пока первокурсники толпились у двери, Сергей Генрихович рассеянно пробежал глазами по списку фамилий в журнале, словно искал здесь какой-то ответ своим сбивчивым мыслям. «Евгеев Алдар, Желонкина Марфа, Колоб Иван, Прибылов Мишель…». Здравствуй, племя, младое, незнакомое!
– Сергей Генрихович, разрешите вопрос? – У стола задержался юноша в аккуратном, по-школьному выглядящем костюмчике и галстуке с готовым узлом. – Я спрашивал в библиотеке, что еще есть по латыни, они сказали: больше ничего.
– Это вряд ли. – Тагерт начинал сердиться. – В библиотеке около трехсот экземпляров словаря. Ну или немного меньше.
– Но они сказали…
Тагерт резко поднялся, щелкнул застежкой портфеля (звук вышел оружейный):
– Пойдемте в библиотеку прямо сейчас. Сразу получите книжку.
От перемены оставалось минут семь, но до библиотеки рукой подать – сделать двадцать шагов и спуститься в подвал. Тагерт шел впереди, не оглядываясь. Юноша шагал следом.
Низкие потолки, тусклые лампы, лежалый запах книг, проходивших через тысячи рук. В библиотеке не ощущалось времени дня и года, однако иногда именно эта стертость времени и оторванность от мира действовали как успокоительное. К столу абонемента выстроилась очередь – человек десять-двенадцать. Первокурсник растерянно взглянул на Тагерта: вот-вот начнется пара, как тут успеть? Извинившись перед стоявшими в очереди, Тагерт протиснулся к столу и сказал:
– Мне бы только узнать, здравствуйте. Насчет латинского языка. Студентам выдали методичку, говорят, ничего другого библиотека не предлагает.
Библиотекарь, молодой мужчина в тяжелых очках, чьи линзы раздували глаза так, что страшно было думать, как они удерживаются на таком маленьком лице, ответил:
– Так нечего предлагать. Одна методичка и есть.
– Как? – Тагерт был поражен. – А учебник?
– Ничего.
