– Для двух учебников, выходит, места нет.
– Сергей Генрихович, прошу меня понять, это не инициатива библиотеки.
Круглое лицо Розы Ренатовны порозовело.
– И что же теперь будет с моей книгой? – спросил он почти без голоса.
Заведующая молчала.
– Ее сошлют за сто первый километр? Раздадут беднякам? Выбросят на помойку? Сожгут? Я хочу знать.
– Простите, я не знаю, как вам ответить, – мягко отвечала заведующая. – И не понимаю, чем провинилась. Мы всего лишь библиотекари, государственные служащие. Сходите в ректорат. В конце концов, это их решение.
Тагерт повернулся к двери. Сейчас он снова окажется в полутьме хранилища и увидит свои книги, которые вот-вот переедут на свалку. Уже взявшись за ручку, он произнес:
– Как это у нас в России вечно все, кроме верховного начальника – невинные дети? Кого ни возьми – он просто выполнял распоряжение. Что с такого спросишь? Он же просто солдат, а командуют генералы.
Роза Ренатовна молчала. Сергей Генрихович продолжал:
– И как потом себя чувствуют эти солдаты? Кем считают? Хорошими людьми?
Заведующая подняла голову и посмотрела ему в глаза.
– Как чувствуют? Прекрасно чувствуют. Моя мать при смерти, муж без работы, дочь школьница. Я единственная добытчица в семье. Что предлагаете сделать? Вы меня и мою семью возьмете на баланс? Возьмете? Тогда я с радостью откажусь и от этого подвала, и от ваших генералов. Нет? Не возьмете? Ну тогда извините, ваше презрение я уж как-нибудь переживу.
Выйдя из кабинета, Тагерт споткнулся об угол стеллажа. Он не хотел еще раз увидеть штабель из своих книг, и ему это вполне удалось.
Облака тянулись с востока, их тени плавно прыгали с крыш на проезжую часть, с лип и вязов на воду Яузы, за тенями гнались пятна, поля счастливого солнца. Из окон машины на перекрестке неслось: «Она хотела даже повеситься, но институт, экзамены, сессия…», и переходящие дорогу школьницы покатывались со смеху.
Беззаботность сентябрьского лета только сгущала мрак в глазах Сергея Тагерта. Повержен, загнан в ловушку – пора сдаваться и все силы посвятить тому, чтобы капитуляция выглядела достойно? Нет, сдаться невозможно. Достойная капитуляция – оксюморон, вроде «героической трусости». С чем ни подай свою уступку, от согласия несет предательством. Он просто не может преподавать по этой брошюре. Вот хирург не может делать операцию куском краковской колбасы, а он не может преподавать по пособию Воробеевой. Ну а она-то может? Получается, в умелых руках и колбаса – скальпель? Нет, не получается. То, что делают с помощью колбасы, хоть краковской, хоть докторской, – не хирургия. А чтение тупеньких фраз, составленных из латинских слов, не изучение латыни.
Надо уходить, сделать этот шаг самому. Но он не мог уйти. И дело не только в латыни. Главное и непроизносимое, что связывало с университетом, – годами складывающаяся репутация, память многих поколений студентов, родственная ирония, узнающие улыбки при встрече.
Нет, он не сдастся и будет бороться до конца. Похоже, финал не за горами, что ж, тем важнее действовать по сердцу, по уму, по совести. Из головы не шел разговор с Розой Ренатовной: Тагерт не мог остановиться ни на уверенном осуждении, ни на внятном оправдании. Осудить заведующую мешали обстоятельства ее жизни. Но для оправдания этих обстоятельств было недостаточно. С другой стороны, что ей какой-то старый учебник? Кому вообще есть дело до того, как преподавать древний язык людям, которым он, пожалуй, никогда не понадобится? Какой-то одинокий одичавший донкихот, вооруженный лишь упрямством, стоит на поле битвы, которую заведомо проиграл.
Вдруг Тагерт понял, как следует ему жить. Он напишет и поставит пьесу о… о человеке… об ученом, который продолжает писать по правилам старой орфографии – с ятями, фитами и ерами… Нет, не так. Крошечная группка молодых поэтов, которые решили писать стихи в стиле восемнадцатого века… Нет! Про монахов Соловецкого монастыря, которым присылают новые служебные книги. Обстановка перед осадой. И откуда взялся предатель. Стоп. Здесь ведь одни только мужские роли, и язык – с ним не угадаешь. Придумал! В деревню под Псков приезжают реставраторы. Здесь с тринадцатого века стоит удивительная каменная церковь Рождества Иоанна Предтечи, в которой осыпаются фрески… Осыпавшееся лежит на полу. И вот приезжие разделяются на две неравные партии. Большинство за то, чтобы восстановить письмена по старым фотографиям. То есть наносить роспись заново. А три реставратора настаивают: надо собирать настоящие фрески по кусочкам. Это работа на десятилетия, кропотливая, дорогостоящая, но как иначе спасти древние шедевры? Потом к спорам подключаются деревенские, чиновники из Пскова, опять-таки, роман между реставраторами из противоположных партий. Душераздирающая комедия на фоне забавной драмы. Он ее напишет и поставит вместе с «Лисом».
А с учебником-словарем все просто. Он же продается в каждом книжном магазине. Раз библиотека списала старые книги, можно покупать новые, без единой помарки и подписанных переводов.
