Она прибавила громкости и начала танцевать, не стирая слез, щекотавших щеки.
История про побег в Японию поразила Тагерта. Почему такие идеи не приходят в голову ему? Разве он не любит Лию почти непереносимо? Разве у него нет воображения? Он ведь знал про японские мечты. Но ему и в голову не приходило, что в Японию можно просто взять и полететь. Убогий классик, квадратная голова! И что теперь прикажете делать? Пойти и купить еще одну пару билетов в Токио? Это означало бы, что у Тагерта нет и не может быть своих мыслей. Предположим, он подарит Лии машину. Господи, какую машину может подарить латинист? Игрушечную квадригу? Но без путешествия нельзя. Путешествие необходимо: они с Лией хотят жить не в квартире, не в доме, не в Москве – в бескрайнем мире, который пока не успели повидать. Однажды они поедут и в Японию – не сейчас, чтобы не связывать впечатления от страны с набегом наглеца Студеникина. Интересно, как он выглядит? Не важно, черт с ним. Занять денег до Нового года и…
Вечером того же дня Сергей Генрихович скакал по квартире, точно орангутанг, не выпуская из пальцев два билета в Рим на майские праздники. Данные Лииного паспорта продиктовала Галина Савельевна, та самая, которая продиктовала их прежде и Саше Студеникину. Но ограничиться билетами невозможно. Кроме того, тему Японии нельзя просто проигнорировать. Прекратив наконец носорожьи прыжки, Тагерт уселся за стол, достал лист чистой бумаги и начертал:
Начертал, зачерпнул, зачерпнутое зачеркнул. Строки клубились, катясь по черновым колдобинам, войска зачеркиваний зачернили три четверти территорий, но взъерошенные мысли упрямо продвигались вперед. К тому моменту, когда раскаленный набросок остывал на измученной бумаге, шальной план был готов. Сам того не сознавая, он учился бесшабашности у своего соперника.
Не в силах ждать, он лихорадочно перелистывал записную книжку, отыскивая телефон Валеры Малютина по прозвищу Байярд. Валера Байярд из гитарного клуба сочинял музыку, обладал свежим тенором и легким, как бы хмельным характером.
– Сергей Генрихович? Без пяти полночь, – смеялся Байярд. – От вас – не ожидал.
Выслушав латиниста, немедленно согласился и написать музыку, и участвовать в церемонии. Предложил: «Давайте еще поповича возьмем для представительности!»
– Какого еще поповича?
– Ну как какого? Сашку Мордашкина. Который «Ямщика» пел и плакал.
– А если он и
– Он только от русских народных песен плачет. Берем? Я ему скажу.
Половину ночи Тагерт провел без сна, вскакивал, включал настольную лампу, перечитывал стихи, разглядывал билеты на самолет. Когда же наконец уснул, ему снились китайские фонарики в страшном, шатком, готовом обвалиться картонном Колизее.
На заседании кафедры Сергею Генриховичу вновь поставили на вид, что он уклоняется от программы и нарушает трудовую дисциплину. На сей раз руководство и коллектив кафедры иностранных языков обратили внимание на психологический аспект преступления. Француженка Рыкина пожаловалась, что Сергей Генрихович смотрит на коллег как на пустое место.
– Как будто мы не женщины, а какие-то табуретки, – подтвердила англичанка Лоскутик.
– Сергей Генрихович, вероятно, считает себя слишком важной фигурой, чтобы прислушиваться к нашему мнению, – укоризненно произнесла Карлова.
Марфа Александровна, которая со времен своего юбилея и смещения редко посещала заседания, неожиданно сказала:
– Мы ведь давно знаем, как Сергей Генрихович старается, чтобы его запомнили студенты.
После этих слов усмехнулись англичанки, хмыкнули немки, иронически переглянулись испанки и француженки. Некоторые вспомнили разговор, случившийся накануне первого увольнения латиниста. Тагерт, до тех пор молча слушавший ораторов, знал, что студенты не помнят имени-отчества большинства преподавателей иностранных языков. Серьезно посмотрев на сидевших дам, он сказал негромко и ни к кому в отдельности не обращаясь:
– Да, это не худо, чтобы запомнили. Знания знаниями: кому пригодится, запомнит, кому не пригодится, забудет. А вот качество личности учителя – урок посерьезнее. Не хочу сказать, что моя личность – эталон высшей пробы. Но верю, что это важно и для учителя, и для учеников.
– Правильно говорит Марфа Александровна. Тут у нас случай острого нарциссизма, – насмешливо произнесла Ольга Ипполитовна Лабунцова.
– Быть искренним, честным, давать точные оценки мыслям и поступкам, не превращать звание преподавателя в пьедестал, – продолжал Тагерт, как бы не слыша насмешек, – не делать вид, что у тебя есть все ответы и не переставать их искать. Да, хорошо, если они запомнят.
– Коллеги, очевидно, что господин Тагерт и сегодня не расположен нас услышать, – подытожила Галина Мироновна. – Стало быть, придется и на этот раз ходатайствовать о вынесении выговора. Весьма печально, Сергей Генрихович.
