– Как ты можешь быть в этом виноват, Гарри? Ты никогда не делал ничего, чтобы отец разговаривал с мамой в подобном тоне.
– Но всем же известно, твой отец считает, что нам не следует быть вместе даже на сцене.
– Давай поговорим об этом завтра утром, – шепнула Эмма. – Погуляем одни по холмам, там никто нам не помешает.
– Буду ждать с нетерпением, – отозвался Гарри.
Ему так хотелось взять ее за руку, но в их сторону постоянно поглядывало слишком много глаз.
– Вы, молодые люди, наверное, очень устали после такой тяжелой дороги, – заметила леди Харви. – Шли бы вы спать, увидимся за завтраком.
Гарри вовсе не хотелось спать; он предпочел бы остаться с Эммой и выяснить, не узнала ли та, почему ее отец так возражает против их общения. Но Джайлз немедленно встал, чмокнул в щеку бабушку и мать и пожелал всем доброй ночи, не оставив Гарри иного выбора, кроме как удалиться следом. Он нагнулся, поцеловал Эмму в щеку, поблагодарил хозяев за чудесный вечер и вышел за Джайлзом.
В вестибюле Гарри задержался, чтобы полюбоваться натюрмортом кисти художника Пепло, изображавшим вазу с фруктами, и тут к нему выбежала Эмма, бросилась на шею и нежно поцеловала в губы.
Джайлз продолжал подниматься по лестнице, как будто ничего не заметил, а Гарри не отрывал взгляда от двери гостиной. Когда та скрипнула у Эммы за спиной, девушка отстранилась.
– «Прости, прости. Прощанье в час разлуки несет с собою столько сладкой муки», – прошептала она.
– Что до утра бы мог прощаться я, – подхватил Гарри.
