Следующую неделю Гарри провел в ожидании еще одной сногсшибательной новости. А когда дождался, то завопил от восторга.
В последний день триместра Джайлз получил телеграмму с уведомлением о месте в оксфордском колледже Брейзноуз для изучения истории.
– На волосок от провала – так выразился доктор Пейджет, когда докладывал директору.
Два месяца спустя обладатели высшей, повышенной и отсутствующей стипендии разными видами транспорта прибыли в старинный университетский город, чтобы приступить к трехлетней учебе.
Гарри записался в театральное общество и на военную подготовку, Джайлз – в студенческий союз и крикетный клуб, а Дикинс осел кротом в недрах Бодлианской библиотеки. Он уже решил провести остаток жизни именно в Оксфорде.
Сам Гарри не мог с такой уверенностью назначить себе жизненную стезю, пока премьер-министр продолжал то и дело летать в Германию и возвращаться на аэродром Хестон с улыбкой на лице, размахивая листком бумаги и говоря людям то, что им хотелось услышать. Гарри ничуть не сомневался, что Британия стоит на пороге войны.
– Разве ты не заметила, что герр Гитлер никогда не утруждает себя ответным визитом? – пояснил он, когда Эмма спросила, почему он так в этом убежден. – Мы ведем себя словно докучливый поклонник, и нас в итоге отвергнут с презрением.
Эмма не прислушалась к его словам – ей, как и мистеру Чемберлену, не хотелось верить в их правоту.
Она писала Гарри по два, а то и три раза в неделю, несмотря на то что упорно трудилась, готовясь к вступительным экзаменам в Оксфорд.
Когда Гарри вернулся в Бристоль на рождественские каникулы, они с Эммой проводили вместе все время, какое им удавалось выкроить, хоть он и старался не попадаться на глаза мистеру Баррингтону.
Эмма отказалась поехать с родными в Тоскану, не скрывая от отца желания остаться с Гарри.
С приближением ее вступительного экзамена количество часов, которые она проводила в комнатке «Древности», произвело бы впечатление даже на Дикинса. Зато у Гарри складывалось мнение, что она собиралась блеснуть перед экзаменаторами не хуже, чем годом раньше – его друг-отшельник. Всякий раз, когда он высказывался на этот счет при Эмме, та напоминала, что на одну девушку-студентку в Оксфорде приходится двадцать юношей.
– Ты всегда можешь пойти в Кембридж, – не подумав, предложил Джайлз.
– Где царят еще более доисторические нравы, – подхватила Эмма. – Они по-прежнему не присуждают ученых званий женщинам.
Но больше всего она страшилась не провала в Оксфорде, а того, что, когда она туда поступит, уже объявят войну и Гарри завербуется в армию и отправится воевать далеко-далеко от Англии. Всю жизнь она видела бесчисленных женщины в неизменном трауре – в память о мужьях, возлюбленных, братьях и сыновьях, так и не вернувшихся с войны, про которую никто больше не говорил, будто она должна положить конец всем войнам.
Она умоляла Гарри не уходить добровольцем на фронт, а хотя бы дождаться призыва. Но после того, как Гитлер вторгся в Чехословакию и аннексировал Судетскую область, Гарри уже не сомневался, что война с Германией неизбежна и, как только ее объявят, он тут же наденет форму.
Когда он пригласил Эмму на бал в День поминовения [52] в конце первого курса, она твердо решила не обсуждать с ним возможность войны. А заодно приняла еще одно решение.
