Очевидно, Смоленый Джек забыл уведомить мисс Уотсон, что собрался провести несколько дней с сэром Уолтером в Бристоле, чтобы всем стало ясно: хотя он прервал свадьбу и вышел из совета директоров его компании, они остаются близкими друзьями. Поскольку второго письма от мисс Уотсон среди невскрытой почты не обнаружилось, Гарри предположил, что Смоленый Джек, должно быть, вернулся в Лондон.
Юноша провел целое утро, отвечая на письма; множество добрых людей выражало ему сочувствие – и не их вина, что они напоминали ему о несчастье. Внезапно Гарри решил убраться как можно дальше от Оксфорда. Он взял трубку и сказал телефонистке, что хочет поговорить с Лондоном. Полчаса спустя она перезвонила и сообщила, что номер постоянно занят. Он попробовал связаться с сэром Уолтером в Баррингтон-холле, но там никто не брал трубку. Разочарованный неудачей, Гарри последовал одной из максим Смоленого: «Поднимай-ка задницу и займись чем-нибудь полезным».
Он схватил чемодан, собранный для медового месяца в Шотландии, прогулялся до сторожки и сообщил привратнику, что уезжает в Лондон и не вернется до начала триместра.
– Если Джайлз Баррингтон спросит, где я, – добавил он, – пожалуйста, скажите ему, что я уехал поработать на Старого Джека.
– Старый Джек, – повторил вахтер, записывая имя на клочке бумаги.
В поезде, по дороге до Паддингтона, Гарри прочел в «Таймс» о последних коммюнике, которыми обменивались Министерство иностранных дел в Лондоне и Имперское министерство в Берлине. Ему начинало казаться, что мистер Чемберлен остался единственным, кто еще верил в возможность мира. По прогнозу «Таймс», Британия должна была вступить в войну через считаные дни, а премьер-министру не удержаться в своем кресле, если немцы, не обратив внимания на его ультиматум, вторгнутся в Польшу.
Далее «Громовержец» предполагал, что в случае такого развития событий придется сформировать коалиционное правительство, которое возглавит министр иностранных дел лорд Галифакс (надежные руки), а не Уинстон Черчилль (непредсказуемый и вспыльчивый). Несмотря на откровенную неприязнь газеты к Черчиллю, Гарри считал, что в данный исторический период Британии нужны не «надежные руки», а буян, способный унять буяна.
Когда Гарри сошел с поезда в Паддингтоне, он окунулся в разноцветный поток людей в армейской форме, хлынувший на него со всех сторон. Он уже решил, в какие войска вступит, как только будет объявлена война. Мрачная мысль пришла ему в голову, когда он садился на автобус до площади Пиккадилли: если он погибнет, служа своей стране, это решит все затруднения семьи Баррингтон – кроме одного.
Автобус добрался до места назначения. Гарри вышел и начал пробираться меж клоунов, ходячей рекламы цирка Уэст-Энда, по задворкам театров, держась подальше от ресторанов и непомерно дорогих ночных клубов, где, похоже, не обращали никакого внимания на дыхание войны. Очередь бездомных иммигрантов, входивших и выходивших из здания на площади Сохо, сделалась еще длиннее и грязнее, чем в первый приезд Гарри. И снова, пока он поднимался по лестнице, некоторые беженцы расступались в стороны, предполагая в нем местного служащего. Он надеялся, что за час им и станет.
Добравшись до четвертого этажа, Гарри направился прямиком к кабинету мисс Уотсон. Когда он вошел, она заполняла бланки, занимаясь поисками жилья и выдачей отчаявшимся людям проездных и небольших сумм наличными. Ее лицо озарилось радостью, стоило ей увидеть Гарри.
– Пожалуйста, скажите мне, что капитан Таррант с вами, – произнесла она с ходу.
– Нет, его со мной нет, – ответил Гарри. – Я думал, что он уже вернулся в Лондон, потому и приехал. Я решил, что вам пригодится лишняя пара рук.
– Это очень мило с вашей стороны, Гарри, – отозвалась она, – но самое полезное, что вы можете сейчас для меня сделать, – это найти капитана Тарранта. Без него здесь все идет кувырком.
– По моим последним сведениям, он гостил у сэра Уолтера Баррингтона в Глостере, – припомнил Гарри, – но это было по меньшей мере две недели назад.
– Мы его не видели с того дня, как он уехал в Оксфорд на вашу свадьбу, – сказала мисс Уотсон, одновременно пытаясь успокоить очередную пару беженцев, ни слова не понимавших по-английски.
– А на квартиру ему звонили?
– У него нет телефона. А за последние две недели я и у себя-то дома почти не бывала, – призналась секретарша, кивнув на очередь, тянувшуюся, насколько хватало глаз.
– Почему бы мне не начать с квартиры, а потом доложить вам?
– А вы возьметесь? – обрадовалась мисс Уотсон.
Две маленькие девочки разревелись.
– Не плачьте, все будет хорошо, – утешила она детей, присев на корточки и обняв их.
– Где он живет? – спросил Гарри.
– Номер двадцать три, дом принца Эдуарда, Ламбет-уок. На одиннадцатом автобусе доедете до Ламбета, а дальше спросите. И спасибо вам, Гарри.
Юноша повернулся и направился к лестнице. Он думал о том, что тут явно что-то не так. Смоленый Джек ни за что не бросил бы пост, не сказав секретарю причины.
– Я забыла спросить, – крикнула ему вслед мисс Уотсон, – как прошел ваш медовый месяц?
Гарри решил, что отошел уже достаточно далеко, чтобы не расслышать.
Вернувшись на площадь Пиккадилли, он сел в двухэтажный автобус, битком набитый солдатами. Тот проехал к Уайт-холлу, полному чиновников, и дальше, через Парламентскую площадь, где огромная толпа зевак ждала хоть каких-то новостей из палаты общин. Затем автобус пересек мост Ламбет и остановился на набережной Альберта, где Гарри и вышел.
Разносчик газет, выкрикивавший: «Британия ожидает ответа Гитлера!» – сообщил Гарри, что тому нужен второй поворот налево, а затем третий направо.
– Я думал, все знают, где находится Ламбет-уок, – добавил он вслед.
Гарри перешел на бег, словно за ним гнались, и не останавливался, пока не добрался до многоквартирного дома, настолько обветшавшего, что оставалось лишь гадать, в честь которого принца Эдуарда его назвали. Юноша толкнул дверь, чьим петлям уже недолго было скрипеть, и быстро взбежал по лестнице, ловко минуя кучи мусора, который не убирали уже много дней.
Поднявшись на третий этаж, он остановился перед квартирой номер двадцать три и решительно постучал в дверь, но ответа не последовало. Он постучал еще раз, уже громче, но снова без толку. Тогда Гарри сбежал вниз по лестнице в поисках кого-нибудь, кто работал бы в этом здании, и обнаружил в подвале древнего старика, развалившегося в еще более древнем кресле, покуривавшего самокрутку и листавшего «Дейли миррор».
– Давно ли вы видели капитана Тарранта? – спросил юноша.
– За последнюю пару недель – ни разу, сэр, – ответил старик, вскакивая на ноги и чуть не вытягиваясь во фрунт, когда услышал выговор Гарри.
– А ключ хозяйский у вас есть?
– Есть, сэр, но мне не разрешено им пользоваться, кроме как при крайней необходимости.
– Считайте, что такая необходимость возникла, – сказал Гарри, развернулся и бросился наверх, не дожидаясь ответа.
Старик последовал за ним, хотя и не так быстро. Нагнав юношу, он отпер дверь. Гарри быстро пробежал из комнаты в комнату, но нигде не обнаружил и следа Старого Джека. Последняя дверь, к которой он подошел, оказалась закрыта. Гарри тихонько постучал, опасаясь худшего. Когда ответа не последовало, он осторожно заглянул внутрь, но нашел лишь аккуратно заправленную постель и ни следа чьего-либо присутствия. Первым делом Гарри пришло в голову, что его друг по-прежнему гостит у сэра Уолтера.
Он поблагодарил сторожа, снова спустился и вышел на улицу, собираясь с мыслями. Остановил такси, не желая больше связываться с автобусами в незнакомом городе.
– Вокзал Паддингтон. Я спешу.
– Сегодня, похоже, все спешат, – заметил таксист, трогаясь с места.
Двадцатью минутами позже Гарри стоял на шестой платформе, но поезд до Темпл-Мидс отходил только через пятьдесят минут. Он потратил это время на то, чтобы перехватить чашку чая с бутербродом («Остались только с сыром, сэр»), а также позвонить мисс Уотсон и известить ее, что Смоленый Джек к себе домой не возвращался.
– Я уже еду в Бристоль, – добавил Гарри. – Перезвоню, как только с ним встречусь.
Пока поезд выезжал через окутанные смогом задворки города на чистый воздух предместий, Гарри решил, что ему не остается другого выхода, кроме как прямиком направиться в кабинет сэра Уолтера в порту, даже рискуя при этом столкнуться с Хьюго Баррингтоном. Желание найти Смоленого Джека перевешивало все прочие соображения.
Когда поезд въехал на вокзал Темпл-Мидс, Гарри знал, какими автобусами ему добираться, и без разносчика газет, который стоял на углу и во всю глотку орал: «Британия ожидает ответа Гитлера!» Та же фраза, только с бристольским выговором. Спустя полчаса Гарри стоял у ворот верфи.
– Чем могу помочь? – спросил не узнавший его вахтер.
– У меня назначена встреча с сэром Уолтером, – ответил Гарри, надеясь, что его слова не подвергнут сомнению.
– Конечно, сэр. Вам известно, как пройти к его кабинету?
– Да, спасибо.
Юноша медленно направился к зданию, в которое никогда прежде не заходил. И прикинул, как быть, если он столкнется с Хьюго Баррингтоном до того, как доберется до кабинета сэра Уолтера.
Он с радостью заметил, что «роллс-ройс» председателя совета директоров припаркован на обычном месте, и с облегчением еще большим – что «бугатти» Хьюго Баррингтона нигде не видно. Юноша уже собирался зайти в контору, когда взгляд его упал на стоявший в отдалении железнодорожный вагон. Возможно ли это? Он свернул и направился к пульмановскому «спальному вагону», как называл его Смоленый после второго стакана виски.
Гарри вежливо постучал в застекленное окошко, словно в дом знатной особы. Дворецкий не появился, а потому юноша открыл дверь и проник внутрь. Гарри прошел по коридору до купе первого класса, и там-то, на своем привычном месте, пропавший и обнаружился.
Впервые в жизни Гарри увидел на Смоленом Джеке его крест Виктории.
Юноша сидел напротив старого друга и вспоминал, как вот так же сидел здесь впервые. Ему, должно быть, было около пяти, и ноги не доставали до пола. Потом он вспомнил о том, как убежал из школы Святого Беды, а прозорливый старый джентльмен убедил его вернуться к завтраку. Он вспомнил, как Смоленый Джек пришел в церковь послушать его соло – когда у Гарри сломался голос. Смоленый счел это за мелкую неудачу. Потом был день, когда Гарри узнал, что не получил стипендию Бристольской классической школы, – это была неудача крупная. Но, несмотря на его провал, Старый Джек подарил ему часы «ингерсолл», которые и сейчас красовались на его руке. Должно быть, он отдал за них все наличные деньги до последнего пенни. В тот год, когда Гарри заканчивал школу, Смоленый приехал из Лондона взглянуть, как он играет Ромео, и Гарри впервые представил его Эмме. И он не забудет день выпуска, когда Джек сидел на сцене в качестве попечителя своей старой школы и смотрел, как юноше вручают награду по английскому языку.
Гарри уже не сможет поблагодарить его за всю многолетнюю, неоценимую дружескую поддержку. Он смотрел на человека, которого любил, думая, что тот никогда не умрет. И пока они сидели в купе первого класса друг против друга, его юную жизнь окутали сумерки.
