— Да что такого важного в волосах? — спросила Светлана. — Ну, увидели другие мои мокрые и распущенные волосы, это же не грудь или еще что… пониже… Все забудут через минуту, волосы и волосы! Рагнар, я же вправду не специально! Наверное, ветром сбило накидку, когда я скакала.
— Распущенные волосы женщина показывает только своему мужу! Даже отец и брат не видят дочь и сестру с распущенными волосами! Только я могу смотреть на них, а ты показала всем! И никому не интересно, почему княгиня оказалась в таком виде — забыла надеть накидку или плохо закрепила — главное, она появилась перед всеми простоволосая! Я обязан тебя наказать!
— Это несправедливо, — прошептала девушка, торопливо заплетая две косы.
— Несправедливо? Да я терпелив с тобой, как ни с кем! — взревел князь. — Тебе позволяется гораздо больше, чем другим, я почти ни на чем не настаиваю и позволяю тебе непозволительно много! А ты даже такой малости выполнить не смогла! Неужели, так трудно запомнить, что на людях моя жена должна быть всегда заплетена и всегда — в накидке?
— Я запомнила! Обещаю, теперь я эту накидку по сто раз на дню буду проверять, а на коня садиться только когда замотаю ее накрепко!
Князь подскочил к супруге, схватил ее за плечи и встряхнул:
— На коня садиться? Все, хватит, наездилась! Никаких проездок, сидишь в повозке всю дорогу. На стоянках можешь прогуляться по лагерю, но на текинца ты больше не сядешь. И вообще, я забираю его у тебя, ты не ценишь хорошее отношение и подарки!
Светлана задохнулась — забирает Фейри? Ах, ты…
Девушка резко вывернулась из рук мужа и отскочила в сторону, наткнулась спиной на столик со стоящим на нем сундучком.
— Забери лучше это, — она ткнула в рассыпавшиеся украшения. — Я обещаю, что буду внимательно следить за своим видом и больше никогда не окажусь с непокрытой головой. Пожалуйста, не запрещай мне ездить верхом и не забирай Фейри!
— Наказание должно быть таким, чтобы человек жалел о совершенном, — ответил Рагнар. — Ты не любишь украшения, и не будешь жалеть, лишившись их. А вот текинец тебе дорог, поэтому ты никогда не забудешь, что потеряла его из-за собственной небрежности.
— Рагнар, пожалуйста! — Светлана в волнении сжала руки. — Не забирай Фейри, он здесь мой единственный друг и он мой подарок! Нельзя забирать подарки! Накажи меня иначе — посади на хлеб и воду и пусть я не сяду на коня неделю!
— Только я могу видеть твои волосы, только я! А ты показала их всем! Я забираю текинца, — князь развернулся и резко вышел из шатра.
Несколько секунд Светлана стояла, оглушенная и растерянная, но потом откуда-то из глубины поднялась злость. Такая первоклассная, переходящая в бешенство, чистая и яростная.
Ах ты, сатрап иномирный! Поиграл в доброго мужа? Захотел — подарил, расхотел — отобрал! Сам когда ошибки совершаешь, себя, поди, не наказываешь? Говоришь — только ты можешь видеть мои волосы? Да на здоровье!
Света пошарила глазами по шатру, стремительно подошла к сундучку, поворошила украшения, переместилась к сундукам с одеждой, покопалась в них. Еще раз пробежалась глазами по внутреннему убранству и, наконец, наткнулась на искомое — холодное оружие, которое ехало в отдельном сундуке, а на стоянках неизменно развешивалось на одной из стенок шатра.
Девушка выбрала небольшой кинжал, полюбовалась на него и решительно отсекла обе косы.
«Хороший ножик, острый» — в голове и на голове была звенящая пустота.
Света подобрала косы, выдернула из кучки одежды две накидки, завернула волосы в одну, а вторую пристроила на голове и вышла из шатра, ни на кого не глядя.
Мужа не было видно.
— Где князь? — коротко спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Его Светлость в том шатре, вместе с советником Никодием, — почтительно ответил кто-то сзади.
Княгиня развернулась, проследила за направлением указывающей руки и решительно зашагала к шатру.
Сердце гулко билось изнутри о грудную клетку, в ушах стоял звон то ли от волнения, то ли, из-за обрезанных волос, все виделось, будто подернутое дымкой тумана.
Девушка стремительно пересекла разделявшее шатры расстояние, не останавливаясь, вошла внутрь, движением руки приказав охранникам пропустить ее.
Рагнар в изумлении уставился на ворвавшуюся жену.
— Что тебе еще? Пришла умолять? Это бесполезно, я вынес решение. Вернись в свою повозку, сейчас время обеда.
— Ты не раз говорил, что только ты можешь смотреть на мои волосы, — глухо проговорила княгиня и, наклонившись, положила к ногам мужа сверток. — Вот — теперь они только твои, можешь смотреть, сколько угодно, можешь закопать, сжечь или хранить в сундуке — кроме тебя их точно больше никто не увидит! И не переживай, назад подарок не заберу, я не ты.
Княгиня выпрямилась, сразу развернулась и покинула шатер.
Рагнар переглянулся с Никодием, присел на корточки и потянул ткань на себя, предчувствуя недоброе.
— Триединый…
Две косы.
Протянул руку, погладил блестящий нежный шелк.
— Никодий, она обрезала свои волосы и подарила их мне, — Рагнар растерянно посмотрел на советника. — Княгиня сама, добровольно обрезала свои волосы!
