Лисья тропа [СИ] полностью

Крупнее, чем обычно, зверь был ростом с волка, что уже казалось необычным. Обычные лисы не были таких размеров. Шкура огнем лоснилась и сверкала искрами на солнце, ослепляя. Сильные лапы уверенно несли лису вперед, но уже не за кроликом, а прямо на него. Лошадь дико заржала, почуяв опасность и, пятясь, встала на дыбы, норовя копытом проломить череп хищнику. Шейну пришлось вместо меча хвататься за поводья, дабы не вылететь с седла. Но столкновения так и не произошло.

Солнечный свет, отразившись от рыжего меха, как от зеркала, на мгновенье ослепил всадника с лошадью, а когда зрение вернулось обоим, на месте лисы стояла женщина, проказливо улыбаясь. Шейн стремительно спрыгнул на землю, но, не дойдя и пару шагов до нее, остановился, пораженный видением перед собой.

Солнце освещало ее словно ореолом с ног до головы, превращая в нечто неземное, сказочное. Черная кожа брюк облегала ноги и бедра плотно, словно родная. Свободная черная рубашка не скрывала высокую грудь, что поднималась и опускалась от быстрого дыхания. Волосы буйством огня растрепались по плечам и спине, растрепанные и обласканные ветром. Ее глаза сияли, будто частички солнца, на щеках играл румянец, а губы, созданные для поцелуев, изгибались в нежной улыбке. Она была прекрасна в своей естественной среде — дикое дитя леса, порывистое и… не свободное. Ошейник тусклым золотом лишь на миг омрачил сей волшебный момент. Подхватив ее в объятья, Шейн припал к ее губам, как жаждущий к воде.

— Скай… — Его голос был таким же глубоким и волнующим, как и в ее сне. Приятная дрожь охватила тело Тайли. Она так нуждалась в его ласках.

— Шейн, я так соскучилась, — хрипло проговорила она между поцелуями. Но их ей было мало, как и ему.

— Ты и не представляешь, как! — Вторил Шейн, целуя ее чуть ли не до сладостного обморока.

Тайли хотела раствориться в нем, хотела, чтобы Шейн любил ее здесь и сейчас, как ночью во сне, но…

— Таллиата! — Резкий окрик раздался позади.

Тайли с грозным рыком глянула через плечо. Райл и Дафна были еще далеко, но не пройдет и десяти минут, как они будут здесь.

— Черт! — В сердцах буркнула она, закрывая глаза и пряча лицо на мужской груди. Она задыхалась от этой жестокой безысходности, словно пробежав кросс длиною не в один день.

— Мне пора уходить? — С тоской в голосе проговорил Шейн.

Тайли подняла на него глаза. В них отражалась та же мука и боль, что и в его.

— Как бы я хотела…

— Ш-ш-ш, дай запомнить твою улыбку, — он осторожно разгладил морщинки около ее глаз. — Моя нимфа из снов. Лишь там я могу любить тебя без всяких преград.

— Да… — Задумчиво прошептала Тайли, улыбаясь. — Ты тоже являлся мне во сне, в ночь после нашей последней встречи. Шелк черных простыней очень подходит тебе. А твоя госпожа балует тебя подобной роскошью, — решила поддразнить его девушка, но Шейн воспринял все всерьез.

— Мы близки, как брат и сестра. И она думает, что все это должно мне принадлежать, а я не хочу огорчать ее отказом. — Ответил он, с теплой улыбкой вспоминая об Эстель. — Да, ты была в моей комнате во сне и на тебе была очаровательная сорочка цвета сливок, с вышитыми черными цветами… — Словно вспоминая, добавил он.

— Это были черные розы… — Нахмурилась Тайли.

— Да, розы твои цветы. Нежные лепестки и острые шипы… Я не забуду ту ночь, хоть все и было сном. Очень ярким. А на моей кровати и правда черные простыни, — улыбнувшись, добавил Шейн. — Ты, моя колдунья, чаще навещай меня во снах. Так разлука не столь горька на вкус…

— На вкус?… Ты думаешь, что я что-то наколдовала и пришла в твой сон?… — Удивилась Тайли, но вдруг внезапно вспомнила, что тем вечером случайно попробовала кровь Шейна. А что если она смогла забраться к нему в подсознание, усвоив каплю его крови и приправив ее своим острым желанием его видеть? Пусть она не вампир, но кицуне все же хищник и так же жаден до крови бывает. А что если… — Шейн, позволь вновь попробовать тебя! Твоя кровь… может это просто совпадение?…

— Да… ты ведь не простая женщина, моя лисица, и в этом мире я уже ничему не удивляюсь, — все так же нежно улыбаясь, шепнул Шейн в ее висок. Они так и не размыкали своих объятий, стоя в ярких лучах солнца.