В отличие от русофила Александра князь Павел, будучи выпускником Оксфорда, у современников и историков пользовался репутацией англомана. Однако либеральный «имидж» не мешал ему авторитарно править вплоть до весны 1941 г. Только немецкая оккупация положила конец действию законов диктатуры. Даже решение об образовании Бановины Хорватии формально не нарушало её правовых рамок, так как основывалось на 116-й статье конституции 1931 г., дававшей монарху особые полномочия на случай внешней или внутренней угрозы. Таким образом, после смерти короля Александра основанный им режим просуществовал дольше, чем длилось его собственное правление. Это обстоятельство даёт основание повторить тезис, что не одно природное властолюбие нашего героя определяло недемократичный вектор развития страны в межвоенный период. Политический плюрализм, характеризовавший государство в первое десятилетие его существования, имел последствием не нивелирование, а обострение социальных, межэтнических и межобластных противоречий. Ощущаемой обществом (по крайней мере значительной его частью) потребностью обезопасить себя от них объясняется формирование в Королевстве СХС на рубеже 20–30-х гг. режима личной власти монарха.
Увы, главного своего предназначения диктатура короля Александра в силу вышеописанных причин не выполнила. Плачевный итог межвоенных десятилетий, с учётом судьбы титовской Юго славии, в которой «тоталитарный» и «демократический» этапы чередовались в обратной последовательности, но с тем же результатом, подводит к выводу о принципиальной неспособности сербов, хорватов и словенцев преодолеть пресловутые «шовинистические настроения отдельных областей». Вероятно, в этом состоит главный урок биографии Александра Карагеоргиевича как государственного деятеля.
Что касается личных черт нашего героя, то на них не могла не сказаться та метаморфоза, которая произошла с ним по воле случая, но которую он, по-видимому, воспринял как следствие собственной исключительности. Рождённый, как пишет Б. Глигориевич, в «небольшом домике напротив дворца», младший сын князя-эмигранта, помыкаемый старшим братом, в 30 лет получил в своё распоряжение поместья австрийской знати и, что более важно, предстал перед своими подданными и всем миром королём-освободителем-объединителем. «Своими» достижениями он превзошёл былинных средневековых сербских правителей и завершил «кровавую освободительную борьбу, начало которой положил своими подвигами Карагеоргий»[206]. Может ли быть более убедительное подтверждение обоснованности притязаний на абсолютную власть?
При этом Александр Карагеоргиевич был представителем своей среды и своего времени. Это следует иметь в виду, читая воспоминания, формирующие совокупный образ короля – человека подозрительного, мстительного, склонного к интригам. Эти качества – следствие и личной предрасположенности, и общения с теми, кто окружал его с детства, чью модель поведения он волей-неволей усваивал.
На формирование характера нашего героя повлияли Петр Карагеоргиевич и Никола Петрович с семейством, не любившие его просто за то, что он был внуком своего деда и сыном своего отца. Не прошло даром общение с психически неуравновешенным Георгием Карагеоргиевичем, не по доброй воле уступившим право престолонаследия и мечтавшим о его возвращении.
Заняв место старшего брата, Александр лицом к лицу столкнулся с теми, кто зверски убил его тёзку – короля Александра Обреновича – и грозил расправой ему самому. Уцелеть в противостоянии с «цареубийцами» удалось благодаря союзу с Н. Пашичем, видевшим монарха едва ли не вассалом собственной «подлинно народной» партии. По воспоминаниям М. Антича, «Пашич однажды сказал королю: “До тех пор, пока существует народ, существует и король. Народ – это мы. Не будет народа – не будет и короля”. Этими словами Пашич выразил монархистское кредо Радикальной партии, собравшей вокруг своей программы большую часть нашего народа»[207]. В случае расхождения «народа» и короля Н. Пашич предрекал Александру «путь Милана Обреновича» – отречение и эмиграцию.
Такая позиция главы НРП даёт повод если не оправдать, то, по крайней мере, понять причины той жестокости, с которой король Александр положил конец сотрудничеству с ним. Н. Пашич, кстати, был не менее злопамятен, чем его младший партнёр по политическому тандему. Так, «патриарх» сербской политики не простил С. Протичу того, что он в декабре 1918 г. принял предложение принца-регента возглавить правительство. В 1921 г. Пашич выдавил некогда ближайшего соратника из партии, а в 1923 г. воспрепятствовал его избранию в парламент по одномандатному округу. В том же году Протич умер.
