Результаты внешнеполитического курса Милана Обреновича. Два договора между Сербией и Австро-Венгрией, заключённые князем Миланом Обреновичем при поддержке прогрессистов, поставили Сербское княжество в полную зависимость от Вены. Крайне неблагоприятный для Белграда торговый договор с Веной прочно связал внешнюю торговлю Сербии с Австро-Венгрией. Структура таможенных тарифов была такова, что любая попытка индустриализации страны была невозможна. Сербия могла оставаться только аграрной страной, экономическая жизнь которой будет зависеть от настроений венских банкиров и «капризов» венского рынка. Несколько позднее, заключая так наз. Тайную конвенцию, которая в течение двадцати лет будет скрываться от сербской общественности, князь Милан поставит Сербию и в политическую зависимость от северного соседа. Этим договором Сербия отказывалась от претензий на Боснию, Герцеговину и Новопазарский санджак. Она не могла также без предварительного согласования с Веной вести переговоры и вступать в двусторонние отношения с каким-либо государством. Тайная конвенция содержала в себе и положение, которое было ключом к пониманию причин австрофильства Милана. Австрия обязалась взять под защиту династию Обреновичей, равно как и признать будущее провозглашение Сербии королевством. Провозгласив Сербию королевством, князь Милан Обренович стал первым сербским королём в Новое время.
Король Александр и королева Драга Обреновичи
Уже с новым титулом «величества» Милан, действуя по наводке австрийской дипломатии, переориентировал сербские освободительные устремления на приграничные в Вардарской Македонии, что неминуемо должно было привести к столкновению с болгарами. Не учитывая международной обстановки, под влиянием Вены в 1885 г. король Милан объявил войну Болгарии, что закончилось весьма плачевно для Сербии. Большинство сербского общества было против войны, воспринимая её как братоубийственную. В ходе военных действий сербская армия терпела одно поражение за другим. Спасло Сербию лишь вмешательство венского опекуна. 18 февраля 1886 г. в Бухаресте был подписан мирный договор без всяких выгод и потерь для сторон.
Король Александр и королева Драга Обреновичи
Отречение и смерть. После неудач во внутренней и внешней политике авторитет короля серьёзно падает. Под давлением радикалов, которые пользовались сильной поддержкой в народе, король в 1889 г. отрёкся от престола в пользу 12-летнего сына Александра, после чего покинул Сербию. Страной управляли регенты, а правительство состояло из радикалов. Весь последующий период характеризовался политическим противостоянием радикалов с либералами. 1 апреля 1893 г. Александр по совету отца провозгласил себя совершеннолетним и взял власть в свои руки. А в январе 1894 г. Милан вернулся в Сербию и стал вместе с сыном править страной, став главнокомандующим сербской армии. Конституция 1888 г. была заменена конституцией 1869 г., в стране воцарился деспотический режим.
В 1900 г. Милан вступил в конфликт со своим сыном Александром и окончательно уехал из страны. Его здоровье было подорвано, и Милан Обренович умер в 1901 г. в Вене на сорок седьмом году жизни, похоронен в монастыре Крушедол на Фрушка-Горе.
Александр Обренович не сумел сохранить отношения с Австрией, разорвал связи с Россией, его популярность в стране и за рубежом была очень низкой. Обещав императору Францу-Иосифу жениться на немецкой принцессе, он неожиданно женился на пожилой вдове инженера Машина, женщине с дурной репутацией. Сумасбродная внутренняя политика и немотивированная внешняя вызвали в стране серьёзное недовольство всех слоёв общества. Созрел офицерский заговор. В ночь на 29 мая 1903 г. королевская чета была убита и выброшена из окон. Так закончил жизнь последний сербский правитель из династии Обреновичей. Альтернативой вновь стала династия Карагеоргиевичей.
Парламент пригласил на сербский престол внука Карагеоргия – Петра Карагеоргиевича (1903–1921).
Национальная свобода всего сербского народа всегда была для меня более высоким идеалом, чем гражданская свобода сербов Королевства
(Никола Пашич)
Сербы учились гражданским свободам и правам, они их принимали, осознавая их ценность, но, тем не менее, национальная свобода всегда оставалась для них ближе гражданской
(Добрица Чосич)
