Пронизанная вниманием и уважением друг к другу атмосфера семьи, здоровая и консервативная обстановка глубинки, в которой прошли детство и отрочество Пашича, способствовали его гармоничному развитию – он рос физически и психически крепким человеком. Особое значение имело то, что жизнь семейства протекала как бы на стыке города и села. Его глава, кроме ремесла и торговли, занимался ещё земледелием, владея нивами и виноградниками в окрестностях Заечара. Такое сочетание городских занятий и чисто крестьянского труда было в те времена в Сербии явлением типичным[23]. Патриархальная, почти сельская среда, таким образом, являлась тем социальным фоном, на котором шло формирование личности Пашича.
Именно сербское село как сообщество свободных и равных сограждан, со своим устоявшимся укладом жизни и традиционной этикой, придавало ему уверенность и устойчивость. С ранних лет оно раскрывало перед ним отлаженный веками механизм общинного самоуправления, опираясь на который шумадийский крестьянин только и смог освободиться от турок в начале XIX в. Воспоминания же о недавнем прошлом на заре юности Пашича были свежи, поскольку оставались в живых непосредственные участники эпопеи Карагеоргия и Милоша[24]. По замечанию одного из самых проницательных современников – итальянского графа Карло Сфорца, «Никола Пашич имел великое счастье провести своё детство в прямом контакте с миром, который уже через одно-два поколения стал для многих принадлежностью легенды»[25]. Из общения с ним у подростка и зародилось сперва весьма смутное, но постепенно становившееся всё более осмысленным желание достроить то, «что отцы не достроили», а именно – всесербский национальный дом (смотри эпиграф).
С другой стороны, город, каким бы он ни был, сконцентрировав в себе все элементы той культурной инфраструктуры (церковь, школу, рынок), провоцировал интерес. Грамотный священник, учитель и приехавший издалека купец расширяли детский кругозор. В почву аграрного статичного мира Город бросал семя познания. Отец, Пётр Пашич, как человек по тем временам относительно просвещённый и обладавший известным материальным достатком, понимал всё значение образования, направив старшего Николу по его стезе. Младшему же Найдану был уготован иной путь: он был отдан в учение к дядюшке Йовану, дабы затем продолжить семейное дело.
Успешно закончив начальную школу и полугимназию у себя на родине, Никола Пашич для завершения гимназического курса отправился в бывшую сербскую столицу – Крагуевац. И вот тут-то настали трудные времена: в 1862 г. отец неожиданно умер, а мать, оставшись с двумя детьми на руках, не могла его содержать. Но тяга к знаниям у Пашича была столь велика, что победила свалившиеся на него финансовые невзгоды. Подрабатывая репетиторством, он блестяще окончил гимназию. Именно тогда впервые проявилась важнейшая черта его характера: стремление к цели и достижение её во что бы то ни стало. Следом настала очередь столичной Великой школы (университета) – в 1865–1867 гг. он учился на её техническом факультете. Учился, и опять весьма прилежно, несмотря на всё те же материальные проблемы. Впрочем, иначе и быть не могло – привыкший рассчитывать исключительно на свои силы, Пашич студенческой поры был уже человеком житейски зрелым, хорошо знающим, чего он хочет. Трудно точно определить, когда закончилась его юность. В ноябре 1867 г., окончив технический факультет, Никола Пашич обратился к министру просвещения Сербии Косте Цукичу с «покорнейшей просьбой» включить его в число государственных стипендиатов и направить в Европу. В феврале следующего года министерство удовлетворило прошение Пашича и определило ему для завершения образования Высшую политехническую школу в Цюрихе – знаменитый Политехникум[26]. Уже в начале марта он выехал в Швейцарию…
С каким же внутренним настроем наш герой покинул родину?
Очевидно, что из детства и отрочества он вынес укоренённость в
Весь этот набор личных качеств позволил Пашичу со временем стать крупнейшим сербским политиком и притом избежать судьбы многих иных политических «звёзд» на непредсказуемом балканском небосклоне – бурно вспыхнувших, но столь же быстро погасших. Один из немногих, он так и остался на нём долгожителем. Как заметил Слободан Йованович, «его успех, возможно, объясняется именно тем, что он заметно отличался от своей среды»[27].
