На белградском Новом кладбище, справа по аллее Великанов, высится памятник: потемневшая мраморная плита, стела с бюстом пожилого господина с окладистой «толстовской» бородой работы ученика знаменитого Родена, хорватского скульптора Ивана Мештровича. На плите надпись: «Никола П. Пашич (1844–1926)». Камень спас могилу от запустения, чем грозило ей почти полувековое табу, наложенное на имя упокоенного здесь человека: все эти годы его именовали не иначе как «самым выдающимся представителем консервативной сербской буржуазии»[17], что уже само по себе звучало приговором. Запрет в эпоху «братства и единства» был тотальным. Редкие прохожие сворачивали в аллею Великанов… Но постепенно приходили новые времена, извлекая со дна забвения многие, казалось бы, навсегда погребённые там имена. Одним из первых, кого востребовала проснувшаяся память народа, оказался именно он – пожилой господин с бородой.
Особенно интерес к личности Николы Пашича – этого самого крупного политика независимой Сербии и «строителя» Первой Югославии, ещё при жизни доказавшего свою явную незаурядность в масштабе Балкан и Европы, – вырос на рубеже XX–XXI вв. Его именем названы улицы и площади, ему открываются памятники на родине, основана и активно действует Задужбина, а стопятидесятилетний юбилей отмечался на высоком международном уровне[18].
Возвращение Пашича на подобающее ему место в сербской истории происходит на фоне всплеска внимания к его персоне со стороны исследователей. Без их кропотливой и совместной работы трудно вынести о нём праведный суд. Слишком уж велика фигура. Её подлинный «калибр» очертил Джордже Станкович: «По тому, что он внёс в исторический процесс, какой след оставил после себя, и сколь велик объём сохранившейся о нём информации, Никола Пашич больше походит на общественную институцию, чем на отдельно взятое историческое явление»[19]. И далее о том же, но еще более концентрированно: «Как историческая личность он представляет собой научный вызов, которому трудно найти аналог в историографии развитых стран…»[20]
В настоящей статье мы пытаемся представить Пашича как
Известно, что на формирование человека больше всего влияет среда, где он родился и вырос. Никола Пашич происходил из провинциального городка Заечар, что расположен на берегах Тимока (приток Дуная). Именно здесь, в благотворном полиэтническом окружении восточной Сербии, и закладывались совсем «не сербские» черты его характера – хладнокровие и выдержка, молчаливость и предпочтение дела слову, рассудительность и предшествие мысли делу…
Поскольку отец большую часть времени проводил вне дома, в трудах и заботах, воспитание детей (а в семье, кроме Николы, росли младшие Найдан и Ристосия) оказалось полностью в руках матери. Неграмотная, как и большинство сербских женщин середины XIX в., Петрия Пашич тем не менее обладала острым умом и житейской мудростью. Её влияние позитивно сказалось на развитии всех троих чад, но особо благотворную роль она сыграла в становлении старшего сына. Рассудочность и терпеливость, поистине культовое отношение к семье и близким – все эти качества он воспринял от матери. Петрия умерла в 1870 г., когда её первенцу было двадцать шесть. Успев, в отличие от младшей сестры, до дна испить чашу материнской любви, он на протяжении всей жизни платил ей тем же. Его дочь Дара вспоминала, что «отец всегда с величайшим пиететом относился к памяти покойной матери…»[22]. Кстати, именно после её смерти, в знак траура, он и отпустил знаменитую «пророческую» бороду.
