Тебя, мы слыхали, приветствовал Минск,
Народ величал по заслугам поэта.
Услышь это слово любви и от нас.
Оно, хоть охранники в оба глядели,
Хоть ветер свистел, но в назначенный час
Дойдет до тебя из глухих подземелий.
14 мая
Почти целый день просидел над статьями Панферова «О социалистическом реализме» и Гопенштата «О сущности пролетарского реализма», на которые наткнулся в журнале «Левар». Нужно немного подковаться теоретически перед обсуждением платформы Союза писателей Западной Белоруссии, о котором мы уже несколько лет ведем переговоры. Меня давно уже перестали интересовать не ориентирующиеся в политике поэты «божьей милостью», точно так же как и коллективные и авторитетные оценки произведений нашими критиками. До всего — даже до понимания таблицы умножения — нужно доходить самому. Хуже, что, установив для себя эти истины, я далеко не всегда их придерживаюсь.
На предварительной «явке» встретился с Г. Кроме народнофронтовых газет он дал мне Ремарка, предостерегая, чтобы я не заразился его «разоружающим» пацифизмом. Дома дочитал сборник трагических стихотворений Вацлава Мразовского.
Я знаю, что нет единого идеала красоты на все времена и для всех народов, но еще и не могу согласиться с мыслью Аполлинера, что когда-нибудь все виды современного искусства утратят прежнее свое значение, так как на смену им придут новые. Это высказывание привел в своем докладе кто-то из выступавших в Дискуссионном клубе, куда затащил меня Борисевич. Я чаще бы посещал этот клуб виленской интеллигенции, но не хочется лишний раз попадать под недремлющее око разных ангелов-хранителей, которые в последнее время установили там слежку за всеми — и в самом клубе, и на подступах к нему.
Под вечер был у Ново-Вилейки. Горы, шумливая река, грустные поля, окруженные ельником, крутая тропинка, неизвестно кем протоптанная, дремучая гуща орешника. Пока находишься на свободе, редко это замечаешь. Только хоть раз пережив разлуку с природой, начинаешь дорожить ею, как матерью, что тебя родила…
Почтальон принес письмо от Лю. Должен признаться, что ее письма интереснее моих, хоть я считаюсь поэтом. По-видимому, я становлюсь типичным представителем того поколений, живущего в век радио, телефонов, самолетов, которое, не оставит достойного эпистолярного наследия.
Эпиграф для стихотворения: «Твои длинные эти ресницы». Мы абсолютно не умеем писать о любви…
Зубная боль испортила мое романтичное настроение. Вынужден был искать спасения у знакомого стоматолога Грабинского. Хорошо, что тот отказался от гонорара, хотя я и полез в карман, словно у меня там были деньги.
— Ну что ж, пан доктор, чтобы не нарушать закона «зуб за зуб», надеюсь, вы не откажетесь принять от меня когда-нибудь за свою помощь хоть сборник моих стихов!
Было поздно, а небо распогодилось, посветлело от звезд, словно приближался рассвет.
15 мая
В Поставах состоялся суд над двадцатью восемью рыбаками — участниками нарочанского бунта. Жду возвращения С., он поехал специально, чтобы присутствовать на этой расправе, а потом написать обо всем в нашу газету. Нужно будет у моих домашних узнать, кто такой арендатор Бештарт, которому во время одной из горячих стычек на озере рыбаки изрядно помяли бока…
К власти пришел Славой-Складовский — автор солдафонских панегириков «Обрывки рапортов», конфискованных цензурой. Редкий случай, когда в индексе запрещенных книг —книга самого премьера.
Взял у Павлика написанную им для очередного номера «Нашей воли» острую статью о последних событиях в Польше и о наших задачах. Боюсь только, что цензор ее не пропустит, да и редактор не отважится напечатать.
Чтобы не возвращаться домой дорогой, которой я шел на свиданье с ним, я пошел тропинкой, что вилась по правому берегу реки и вела к парому. Вечер был тихий и ясный. В лесу перекликались соловьи, и было слышно, как звенели сбегающие с обрывистого берега Вилии ручейки.
28 мая
Сегодня не хотелось идти домой, покидать озаренные расцветшими каштанами улицы и парки. Только внезапная гроза загнала меня под сумрачные своды кафедрального собора. Давно я уже не видел такого ливня и не слышал такого грома.
В редакции «Колосьев» Шутович показал мне несколько стихотворений А. Березки. Мне кажется, из него вырос бы интересный и серьезный поэт, если бы он смог высвободиться из-под опеки своих духовных отцов.
Вечером забежал на вокзал и переписал для Павлика расписание поездов на Варшаву и Молодечно.
30 мая
А Вильно после шумного праздника коронации матки боской все еще никак не может успокоиться. На улицах много богомольцев, туристов. Сколько денег стоила эта буффонада!
Начало складываться стихотворение:
Матка боска, в своей Остробрамской хрустальной часовне,
Как могла ты убийцам позволить легко и безмолвно,
Чтоб они возложили корону тебе на виски
В час, когда наши матери в трауре, в черных одеждах тоски,
Когда звон кандалов, когда виселиц скрип, не смолкая,
Непрестанно вторгается в ночи бесправного края…