Я завороженно смотрю на аппараты в палате. А Мики украдкой, чтобы Соколиный глаз не увидела, отклеивает от запястья пластырь и показывает мне уходящую под кожу канюлю. Он дает мне потрогать ее, прижимает к ней мои пальцы, чтобы я почувствовал твердый пластик внутри него. Однажды ночью он сказал, что ему хотелось бы, чтобы я мог прикоснуться ко всем местам у него внутри, которых никто никогда не касался, но потому, что это, вероятно, убьет его, позволил мне войти в свои мысли.
Затем он рассказывает мне, что прикрепленная к нему длинная трубка кормит его внутривенно, и что это вызывает у него отвращение, но он знает, что это неправильно. Осторожно, стараясь не сдвинуть одеяло, закрывающее его ниже пупка, он приподнимает сорочку и показывает мне электроды у себя на груди, отслеживающие биение его сердца. Я стараюсь сосредоточиться на больничных вещах, но когда Мики кладет мою руку себе на живот, на свою теплую, гладкую кожу, отвлекаюсь… ну, а потом появляется Соколиный глаз и требует, чтобы Мики держал одежду в порядке.
Время посещения заканчивается чересчур быстро. Я прошу, чтобы мне разрешили остаться, говорю, что посплю на полу, что меня никто даже и не заметит, но Соколиный глаз непреклонна. Однако она дает нам еще две минуты.
– Ты сказал Бенджамину, что я в больнице? Он сказал, что приедет? – Мики теребит на запястье пластырь и не глядит на меня. Он впервые заговорил о том, что я звонил его брату.
Я киваю.
– Ты знаешь, где он сейчас?
– В Берлине.
– Прости, что из-за меня у тебя ощущение, что ты не знаешь, что делать, – говорит он несчастно.
– Не извиняйся больше. – Зачем? Я же знаю, что он не нарочно.
– Еще один раз, – говорит он. Морщась, приподнимается и крепко обнимает меня. Но прощения больше не просит.
Глава 54
Сны
В коридоре меня ждет Диана.
– Все хорошо? – спрашивает она с мягкой улыбкой. – Я отвезу тебя домой.
У меня не придумывается ответ. Я не собираюсь куда бы то ни было уезжать. Я останусь здесь, на максимально близком расстоянии к Мики – то есть, видимо, в коридоре или в приемной. Бассейн наверняка уже опечатан полицией. А если и нет, он чересчур далеко.
Я вспоминаю о Майло, и чувство вины из-за того, что по моей вине он лишился дома, слишком велико, чтобы на нем сфокусироваться.
– Бенджамин приезжает. Я должен остаться, – говорю я.
– Я привезу тебя обратно первым делом с утра. Тебе нужно отдохнуть, Данни.
Диана всегда была очень добра ко мне. В обмен на еду давала мне чинить вещи, которым не всегда была необходима починка, и часто кормила меня просто так. Она очень мне нравится. Как и я, она хочет помогать людям, но раньше она ни разу не выходила за рамки и не концентрировалась только на мне, и я не вполне понимаю, что именно изменилось.
– Что ты делаешь? – Вопрос не тот, что мне хотелось задать, но в то же время точно передает, что я имею в виду. Хотя я не уверен, что его смысл ей понятен.
– То, что должна была сделать давным-давно, – отвечает она, и мне кажется, что она испытывает такую же неуверенность, как и я. – Как Мики?
– Лучше. Они еще делают тесты. – Я не знаю, какие. – Бенджамин скоро приедет. Я его подожду, – повторяю я.
Я отворачиваюсь, показывая тем самым, что разговор завершен, но она, по-видимому, не желая понимать послание, берет меня за руку.
– Не надо, – громко говорю я и, отдернув руку, успеваю увидеть на ее лице боль. Я не хочу обижать ее. Но мне страшно, и я на пределе, и нигде, кроме больницы, быть не хочу.
Я ухожу дальше по коридору с такой решительностью, точно знаю, куда иду, и надеюсь, что она не сильно обиделась и не станет меня догонять.
***
Некоторое время спустя я добираюсь до отделения Мики. Я не соврал Диане о Бенджамине, но когда он приедет, ему, наверное, вряд ли разрешат увидеться с Мики до завтрашнего утра.
А вот медсестер я обманул. Я сказал им, что Мики мой брат. Я сдерживаю улыбку, когда понимаю, что, видимо, потому-то все отделение и бросало на меня странные взгляды, когда мы с Мики сидели так близко и притрагивались друг к другу.
Во всей больнице к этому времени становится тихо. Как только я сворачиваюсь в клубок на полу возле дверей отделения, подходит уборщик и носком ботинка толкает меня в живот.
– Приемная там, внизу, – дернув головой, говорит он.
И я спускаюсь в приемную и, забившись под стулья в углу, засыпаю.
***
Мне снится такой странный сон. Как будто я в Америке с Мики. Он мало рассказывал об Аризоне, лишь то, что там жарко и светит яркое солнце, а пустыня Сонора прекрасна. Мне снится, как мы ложимся среди кактусов и маленьких колючих растений на спины и глядим в небо. Небо, конечно, огромное, целая вечность синевы над нашими головами. Мики поворачивается, смотрит на меня очень грустно и говорит, что небо тяжелое, и ему не вынести его вес. Я говорю, что все будет хорошо, что я возьму весь вес на себя, но как бы я ни пытался его удержать, он ускользает сквозь пальцы, как ветер.
Я знаю, что местами это не сон. Осознаю, что проснулся, и кое-что понимаю. Нечто мучительное. Нечто, о чем я всегда должен был знать.
Глава 55
Бенджамин
