Лисы (ЛП) полностью

Нервничая еще сильней, я набираю номер повторно. Диана ободряюще мне улыбается, так что я отворачиваюсь и изо всех сил стараюсь представить, что она не наблюдает за мной и не слушает.

– Алло?

Я знаю, что на сей раз он повесит трубку быстрее, и потому отвечаю по-настоящему быстро.

– Это Бенджамин да Сильва?

– Да. Кто это?

– Я насчет Мики… – Черт. Я сглатываю. – То есть, насчет Доминика.

– Насчет Доминика? – говорит он на выдохе, и я представляю, как все его лицо внезапно озаряется той же надеждой, которая слышится в голосе.

– Он в больнице.

– О боже мой. Что? – произносит он. Каким-то образом в его интонации звучит одновременно шок, замешательство и вопрос, говорю ли я правду.

– В больнице Сент-Джордж в Лондоне.

– Он… он… в порядке?

– Нет. У него был сердечный приступ.

Его дыхание становится совсем странным.

– О боже, – повторяет он снова и снова. Голос на фоне спрашивает, все ли с ним хорошо, и он, должно быть, отвечает, что да, потому что все затихает.

Одной рукой я обхватываю себя. Я не знаю, что говорить.

– Ты… это с тобой я разговаривал в Альберт-холле?

– Да, – отвечаю я, когда понимаю, что моего кивка он не видит. – Мики не знает, что я звоню.

– Как тебя зовут? – спрашивает он тихо.

– Данни.

– Данни, спасибо тебе! Я в Берлине, но… Я попытаюсь вылететь сегодня же ночью… В больнице Сент-Джордж, да? В Лондоне. – Я слышу голоса, шелест бумаг. – Так. Я приеду один. Пусть Доминик не волнуется, что я расскажу остальным. Я ничего не скажу, честное слово. Ты будешь там?

Он говорит быстро. Как Мики.

– Да, – отвечаю я тихо. Если придется, буду спать в коридоре.

– У тебя есть телефонный номер?

Мой сотовый – сотовый Мики – лежит у меня в кармане. Я даю ему номер.

– Спасибо, Данни. Я приеду так скоро, как только смогу.

***

Диана на своей машине отвозит меня в больницу. Я принял ее предложение лишь по одной причине: пешком идти дольше, а мне хочется провести с Мики максимальное количество времени. Когда мы прибываем на место, она говорит, что сходит за кофе, а после дождется меня в приемной. Я не знаю, как ей сказать, что не надо.

***

Мое сердце делает волнительный кувырок, когда я вижу, что Мики сидит у себя на кровати, будто он вовсе не болен, а просто отдыхает в какой-то странной гостинице, полной таких же немного сонных людей, подключенных к загадочным аппаратам. И его улыбка и то, как при виде меня в его глазах появляются слезы – словно я нужен ему больше всего на земле, и он не смеет поверить, что я наконец-то здесь, – чуть не заставляет расплакаться меня самого. Он протягивает руки ко мне.

– Я кое-что сделал и теперь боюсь, что ты возненавидишь меня, – признаюсь я, не разрешая себе подойти к нему, пока не договорю.

– Что бы там ни было, я могу гарантировать, что никогда не возненавижу тебя, – произносит он с хрипотцой, словно его вера в меня абсолютна и безгранична. – Иди сюда.

Я сажусь к нему на кровать и, позволив его рукам обхватить меня, чувствую, какой он дрожащий и слабый. Я прижимаюсь лицом к его волосам, глажу его по спине, обвожу кончиками пальцев его ребра. Мне так отчаянно хочется заботиться о нем, но как? Я не знаю.

– Я позвонил Бенджамину, – говорю я и начинаю прислушиваться, искать в его дыхании перемены, но Мики только обнимает меня покрепче. – Ты сердишься? – спрашиваю, когда он не отвечает.

– Нет. – Его лицо прижато к моей груди, и слова звучат глухо. – Не сержусь, честное слово.

– Я не знал, что мне делать. – Я не знаю, как выразить, что я имею в виду – как объяснить, в каком я был ступоре и как меня все это пугает.

Мики отодвигается, смотрит на меня, гладит мое лицо.

– Я никогда раньше не видел, чтобы ты плакал, и не хочу, чтобы ты плакал из-за меня. – Он приподнимает мой подбородок. Я вижу в синеве свое отражение, вижу, какое оно мучительное, и меняю его на более радостное. – Прости меня, Данни. Мне так сильно жаль. Знаешь, что сказал врач?

Он дожидается, когда я покачаю головой.

– Он сказал, что мой организм отказывает, потому что я не даю ему нужное количество необходимых веществ. Я сам во всем виноват. Прости меня.

Его лицо сморщивается, и я вижу, что он пытается не заплакать, но у него все-таки вырывается всхлип – достаточно громкий для того, чтобы одна из медсестер подошла к нам и бросила на меня гневный взгляд. Пока его тело сотрясает еще сотня всхлипов, я могу только обнимать его и поглаживать по волосам.

В конце концов, он затихает, но остается совершенно без сил. Он хочет, чтобы я полежал вместе с ним, но медсестру на сестринском посту стоит назвать Соколиным глазом, потому что, едва я заношу над кроватью ногу, как она медленно крутит головой и одними губами произносит: «Не смей».

Мики закатывает глаза, и его улыбка стоит любого количества неодобрения от медсестер. Но в то же время я не хочу, чтобы они меня выгнали.