Когда после обеденной суеты в ресторане становится тихо, Диана говорит, что меня хотят видеть. Потом вручает мне две тарелки с жареной курицей и просит отнести их столику номер 12 возле окна. Мой пульс ускоряется. Я знаю, что утром Диана звонила в соцслужбу. Общаясь с ними по телефону, она задавала мне много вопросов, вроде, знаю ли я свой последний нормальный адрес… какую школу я посещал… когда я родился. Так что я делаю вывод, что посетителями окажутся соцработники – судя по двум тарелкам, их двое. Настраиваясь на разговор с ними, я заставляю себя представить Мики, то, как я нашел его вчера утром, напомнить себе, с какой целью я все это делаю. Но когда я выхожу в зал, то неожиданно для себя вижу за столиком мальчика сильно младше меня, который смотрит в окно.
Я ставлю тарелку с курицей перед ним и смотрю на вторую до тех пор, пока не понимаю, что она, очевидно, предназначается мне. Когда я снова поднимаю глаза, мальчик поворачивается. Его улыбка прекрасна.
– Привет, – говорит Дитрих.
Поставив и свою тарелку на стол, я машу ему, слишком шокированный, чтобы заговорить. Он выглядит по-другому. Счастливым.
Я сажусь. Он одет в теплые и удобные вещи, пахнет свежестью и чистотой.
– Диана готовит лучше всех. – Он подбирает кусочек курицы и откусывает немного.
– Ты говоришь по-английски, – говорю я.
– Учусь. Тяжело. Мне помогают.
Он опять улыбается – ослепительно-ярко, – а я вспоминаю, как он дрожал под дождем и сжимал мою руку. Кажется, будто это было давным-давно, но на самом деле прошли считанные недели. В моем сердце при виде него появляется легкость – неожиданная для меня самого.
– Теперь я благодарю тебя на английском.
– Не надо. – Я утыкаюсь взглядом в тарелку.
– Надо. Ты спас мне жизнь. Спасибо, Данни.
Смущенный, я трясу головой.
– Я принес тебе кое-что. – Через стол он протягивает мне конверт. – Я приходил сюда каждые несколько дней, надеялся увидеть тебя. Я хочу рассказать тебе о месте, в котором живу. Там хорошо. Хорошие люди. Диана звонила сегодня, говорила с Джоном и Диллоном. Они передали тебе письмо.
Озадаченно хмурясь, я беру конверт в руки.
– У тебя новая стрижка. Короткая. Выглядит хорошо.
Краем глаза я замечаю, что Дитрих смотрит на меня так, как иногда глядит на меня Мики. Фиксирую взгляд на петельках надписи на конверте.
– Я сказал что-то не то? – спрашивает он через минуту.
До меня доходит, что я, очевидно, выдал лицом свой внутренний дискомфорт.
– Нет, – отвечаю я, покачав головой. – Я рад, что у тебя все наладилось. – Улыбаясь, я поднимаю глаза.
Следующие полчаса я держу конверт на коленях и слушаю, как он, поглощая курицу, рассказывает, насколько у него все более, чем хорошо. Еще он время от времени задает мне вопросы, но что сказать, я не знаю. Если честно, его горячая благодарность – словно луч слишком яркого света, и из-за нее меня охватывает невероятная робость.
Я читаю письмо лишь после того, как Дитрих уходит. А потом долго сижу за столом и думаю о том, что там написано. Подходит Диана и спрашивает, в порядке ли я.
Я в порядке. Но мне надо сделать еще кое-что.
***
Когда я звоню в домофон, у Донны не отвечают. Уходя от подъезда, я отправляю ей сообщение с вопросом, будет ли она свободна через час или два. Потом сворачиваю на другую дорогу. Я и не думал, что когда-нибудь пройду по ней еще раз.
При свете жилище Дитера выглядит точно так, как я себе представлял, – немного хуже, чем ночью. Дитера нет. Пьяная девушка с красивыми глазами говорит, что днем он теперь ходит работать в приют. В тот самый приют, где я бывал с Дашиэлем и куда один раз водил за пальто Мики.
Несколько недель назад я думал, что никогда больше не захочу увидеться с Дитером, но после встречи с Дитрихом мне почему-то захотелось узнать, все ли у него хорошо, и потому я устремляюсь в приют.
Дитер стоит за стойкой, подает в общей комнате чай и кофе. Он выглядит по-другому. Может, потому что на нем свободные футболка и джинсы. До сих пор я видел его только на шпильках и в обтягивающей одежде. Его волосы собраны в низкий хвостик и перевязаны блестящей резинкой – его настоящие волосы, не парик. Он то и дело смахивает выбившиеся пряди с лица.
Я не знаю, что делать, поэтому несколько минут просто болтаюсь около двери, украдкой поглядывая на Дитера и наблюдая за тем, как он помогает болезненному на вид парню пересчитать его деньги и как он старается слушать, что именно говорят ему люди.
Но, чтобы остаться незамеченным, тут недостаточно людно.
– Хочешь чай или кофе?
Я поднимаю глаза. Напротив меня стоит Дитер. Чувствуется, что ему так же неловко, как мне.
– У меня нет денег. – Чай стоит дешево, но у меня с собой ничего.
– Неважно. За счет заведения. – Он оглядывается. – Тут за этим особенно не следят. Иди садись, и я принесу. Чай?
Я киваю и ухожу к маленькому круглому столику в самом углу.
Через пару минут Дитер ставит напротив меня кружку и выдвигает стул. Должно быть, он попросил кого-то ненадолго его подменить.
– Ты не против? – Он не садится, ждет, когда я отвечу.
Я качаю головой.
