Я не хочу никого хотеть.
Мой внутренний трус предлагает развернуться и возвратиться в парк. Я не уверен, выдержит ли мое сердце Микину любовь к кому-то другому, но знаю, что мне придется с этим смириться, если мы с ним друзья – если то, что началось между нами, называется дружбой. Мики замечает меня до того, как я успеваю определиться, что делать. Выпутавшись из объятий своего спутника, он соскакивает вниз и бежит через дорогу ко мне.
Мальчик с пепельными волосами, морщась, соскальзывает со стены и начинает уходить в противоположном от нас направлении. Он худой, одет во все черное. Я не уверен, блестит ли он – мне отсюда не видно. Почему-то хочется верить, что нет.
– Джек, – окликает его Мики через плечо. – Будь осторожен.
Джек отмахивается и исчезает в ночи.
Мики поворачивается и усмехается.
– Привет.
Он такой красивый, что невозможно смотреть.
– Привет. – У меня еле получается выдавить одно это слово.
Становится так тихо на миг, что я уверен, что слышу его дыхание. Я смотрю, как мягко вздымается и опадает его грудь. Он всегда дрожит, потому что на нем всегда слишком мало одежды
– Я думал, ты подкрадешься ко мне с помощью своих суперспособностей, – говорю я, потому что ведь надо же что-то сказать. Я сам испортил игру, а значит, мне ее и чинить.
– Кажется, я их все растерял.
Волосы падают ему на лицо, когда он, чтобы взглянуть на меня, склоняет голову набок. Краешком рта он улыбается мне. За его настоящую улыбку я отдал бы все.
Дождь утих. Сегодня ночью нет ветра, только холодная, стылая тишина.
– Может, поможешь вернуть их назад? – спрашивает он. – По-моему, в таком деле мне может помочь только суперзлодей, который охотится на акул.
Я улыбаюсь – беспомощно.
– Хорошо.
– Ты без пальто, – говорит он, покусывая губу.
Я так устал от вранья. Не хочу больше врать.
– Ты тоже без куртки.
– Она там, за стеной. Не знаю, чтоб я без нее делал. Знаешь, она напоминает мне о тебе.
Мы переходим через дорогу, чтобы взять его куртку.
– Так как мы вернем тебе суперспособности? – меняю я тему.
– Сходим в парк на том берегу, посидим в Пагоде и помедитируем.
***
Пагода Мира – это буддийская ступа, которая виднеется за рекой. Пока мы идем по мосту, я говорю себе, что вернуться к часу за Кукольником уже не успею, и мне впервые с тех пор, как погиб Дашиэль, не приходится перебарывать тошнотворное чувство вины за свое бездействие. Я впервые ощущаю, что нахожусь там, где надо, и поступаю, как надо.
– Это мое самое любимое место, где можно посидеть, в целом Лондоне, – говорит Мики, пока мы поднимаемся по ступенькам пагоды. – Особенно по ночам.
– Я здесь никогда не бывал.
Я оглядываюсь. Небо черное, трава тоже черная, деревья еще чернее.
Единственный свет исходит от редких уличных фонарей, которые тусклым пунктиром проходят через Баттерси-парк, сияя словно разорванная цепочка новогодних гирлянд. Я всегда обхожу этот парк стороной – там темней, чем в прочих местах.
Поглубже засунув руки в карманы, я сажусь на верхней ступеньке. Смотрю на реку. Взгляд зафиксировать не на чем, только на далеких мерцающих огоньках, крошечными искрами пляшущих на воде. С этой стороны набережной город так не похож на себя. Здесь много тише.
Мики, скрестив ноги, опускается рядом со мной. Краем глаза я вижу, как он набрасывает капюшон и засовывает кулаки в рукава своей куртки. Остро ощущаю, что мы почти что соприкасаемся. Его голое колено всего в полудюйме от моего, ноги мелко вибрируют, и мне больше всего хочется как-то согреть его.
– Ты так и не стер ничего со своего телефона, – говорит он негромко.
Мои брови сходятся вместе. Я перевожу взгляд с реки на ступеньки.
С немного неуверенным выражением на лице он достает телефон из кармана и протягивает его мне.
– Возьмешь его, чтобы сделать это потом? Ты, наверное, хотел бы сохранить что-то оттуда, да?
Я молча отказываюсь. Я догадываюсь, почему он спросил. Там около сотни фото с Дашиэлем на них. Бесчисленные смс. Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу взглянуть на них снова, но удалить их для меня невозможно.
Забавно, но мне почему-то не приходило в голову, что Мики тоже может посмотреть, что у меня в телефоне. Может, я сам так хотел – может, мне было нужно, чтобы кто-то увидел, насколько дорог был мне Дашиэль. А может, я просто не подумал об этом.
– Он красивый, – произносит Мики. Его палец касается экрана, листает.
Я киваю. Да. Был.
Фотографии освещают тьму вокруг нас, но я на них не смотрю. Я заполняю свое сознание другими вещами, позволяю себе увлечься медленными взмахами ресниц Мики, когда он моргает, считаю, сколько раз они касаются его щек, поглаживаю дрожащими пальцами прохладные белые камни ступенек рядом с собой, пытаюсь настроить связь с тысячами людей, которые прошли по тому месту, где я сижу. Которые приходили сюда молиться, медитировать, думать.
Чувствовал ли кто-то из них то, что сейчас чувствую я? Как они это пережили? Как они справились?
Мики поворачивается ко мне.
– Дитер сказал, что он… что его недавно убили.
– Да…
– Мне жаль, – произносит Мики. – Вы с ним были…?
