– Вчера я преследовал кое-кого. Шел за ним, за этой акулой, до склада, который оказался домом с квартирами. Дашиэль жуть как боялся его. Он может быть тем самым убийцей. Там на двери замок с кодом. Я могу его подобрать. Но у меня в голове не хватает свободного места, я не могу нормально соображать, потому что она забита гормонами и мыслями об одном человеке, которому хочется только притворяться со мной. Я никак не могу выбросить его из головы.
– Ты что-то принял? – Майло щурится на меня и поджимает губы. – Спиды или кокс?
– Что? Нет! – Я хмурюсь.
– Уж очень много за раз было слов. Во всяком случае, для тебя. – Зевая, он проводит грязной ладонью сквозь свою взлохмаченную шевелюру.
Кажется, Майло дремал, а я его разбудил. Я чувствую себя виноватым.
Я смотрю на свои руки. Кожа на них еще в трещинках и болит после ночи с Дитрихом под дождем. Меня немного трясет – от холода и от усталости. Слова выплеснулись наружу, однако это не помогло. Я даже не уверен, что Майло их понял, но повторить все заново не могу.
– Ладно, – вздыхает Майло. – Заходи давай.
Нора Майло просторней моей, но это не плюс, а минус – здесь холоднее. Мозаичная плитка прекрасна. Стены украшены разнообразными животными в приглушенных синих, оранжевых и белых тонах. Майло спит в углублении ванны посреди помещения, с мозаичным лебедем с распростертыми крыльями, выложенным на дне.
Я сажусь на пол, а Майло, включив плитку, стаскивает с постели свое покрывало и набрасывает его мне на плечи. Пока вода закипает, мы с ним молчим. Потом он наливает мне чаю со странным экзотическим запахом, которым его снабжает китаянка из цветочного магазина. Видимо, это какое-то чудодейственное средство против похмелья. Сев рядом, он напрягается, и я понимаю, что сейчас Майло заговорит.
– Во-первых, зачем ты провожаешь всяких ушлепков до дома? Ты чего вообще ищешь-то, мысли есть? Хочешь узнать тайное рукопожатие убийц или что? В полиции, конечно, сидят одни мудаки, но они хотя бы не бегают кругами, точно слепые мыши, которым вот-вот поотрубают хвосты.
Я открываю рот, но Майло, выставив палец, останавливает меня.
– Во-вторых, никакими гормонами твоя голова не забита. Тело – может быть, член – тоже да, но голова – нет.
Он прихлебывает чай и морщится.
– И в-третьих. Что плохого в притворстве? Может, я что-то пропустил, и на дворе наступил гребаный мир во всем мире? Если нет, то меня все это притворство более, чем устраивает. Видишь эти хоромы? – Майло жестом обводит свое жилище. – Теплейший дворец во всей гребаной Персии.
Я вздыхаю. Единственный раз мне захотелось поговорить, а Майло хочет, чтобы я только слушал. Раньше меня это устраивало. Но теперь я столького не понимаю.
Только слушать теперь стало мало.
Глава 14
Тоньше бумаги
После Майло я возвращаюсь к себе и засыпаю. От усталости я чувствую уныние и слабость, но стоит мне закрыть глаза и зарыться в теплые покрывала, как я становлюсь ничем иным, кроме как спящим телом.
Мне снится Дашиэль. Во сне он разговаривает с Мики на автобусной остановке. Микиного лица мне не видно, но я знаю, что это он, потому что мое сердце начинает биться быстрее, а внутри разливается жар. Я словно шарик, в который заливают горячую воду. Мне хочется одного: перенестись к ним на остановку, но я далеко. Кричу им, кричу, но они не слышат меня. Это не кошмар, однако, проснувшись, я чувствую в горле боль, словно и правда кричал.
В моей норе темнота. Я включаю фонарик и разогреваю на плитке полбанки готового супа. Вторую половину я потом вынесу и оставлю у стенки рядом с местом, где вчера видел лис.
Не знаю, понравится ли лисам неестественно оранжевый суп с кусочками неопознаваемых овощей. Сам я, если достаточно оголодать, готов съесть почти все, что угодно.
***
Когда я возвращаюсь в город, еще стоит ранний вечер. В одном подвальчике в Чайнатауне есть полулегальный магазин сотовой связи. Иногда хозяева дают мне чинить экраны в обмен на вещи или еду, и сегодня я надеюсь найти там что-нибудь подходящее, чтобы починить один из своих сломанных телефонов.
Шагая обратно сквозь чернильную темноту и зная, что ночью я должен быть особенно осторожен, я все равно не могу перестать думать о Мики. Я жалею и о своих словах, и о том, что сбежал. Но больше всего я беспокоюсь о нем. Я беспокоюсь о том, как он, на улицах со всеми теми акулами. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу, как он стоит передо мной, зажмурившись и мечтая перенестись далеко-далеко.
Мики нужна защита. Его оболочка тоньше бумаги.
Глава 15
Донна
– Ты не сможешь составить список всех, кто тут есть. Это же невозможно.
Донна заглядывает мне за плечо, и я мигом захлопываю блокнот, но так, чтобы она не увидела обложку с ее глупым заглавием и коряво нарисованными акулами. Лучше, наверное, вообще оторвать ее.
