Мое сердце пропускает удар. Я начинаю идти быстрее, потом, заметив, как люди вокруг отводят от фигуры глаза, срываюсь на бег.
Почему он стоит там? И почему выглядит так, словно собирается прыгнуть? Вот черт.
За несколько метров до Дитера я снова перехожу на шаг. Не хочу испугать его.
Наконец, посчитав, что я подошел достаточно близко, я заговариваю.
– Дитер?
Он не отвечает, но по тому, как напрягаются его плечи, я понимаю, что он меня слышит. Его тонкие руки покрепче хватаются за перила. Его кожа просвечивает чуть ли не до костей.
Как ни странно, но именно эта деталь придает реальность происходящему. Тот факт, что Дитер потерял свои драгоценные туфли, по-настоящему пугает меня.
Я кладу цветы и коробочку с китайской едой на тротуар. Я еще не притрагивался к ней – я собирался поделиться пельменями с Мики.
Как можно осторожней я перелезаю через перила. Все время наблюдаю за Дитером, слежу за его реакцией. Слишком близко не подхожу.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, неотрывно глядя на черную бурлящую воду и вжимая спину в перила. В желудке такое ощущение, словно он подполз к горлу.
Дитер фыркает, будто я задал глупый вопрос. Наверное, оно так и есть, но если б он проговорил это вслух или же записал, то, быть может, стал бы немного ясней понимать то, что делает. Мне этот способ всегда помогает.
Да, он обращался со мной как с дерьмом, но не знаю… наверное, это еще одна моя странность… но когда я вижу, что человеку больно, мне хочется забрать его боль.
– Прекрасный день для заплыва, – говорю я.
У меня сухость во рту, и сколько бы я ни сглатывал, ничего не меняется.
Дитер поворачивает голову. Под его взглядом мою кожу начинает покалывать, но я не отвожу глаз от воды. Не могу. Кровь бурлит у меня в венах как речные воды под нами.
– А ты на самом деле совсем того, да? – спрашивает он прямо, но без своего обычного яда.
– Определенно, – соглашаюсь я. – Где твои туфли?
Он с минуту молчит.
– Там, – в конце концов произносит и, подняв ногу с узкого парапета, показывает ею на воду внизу.
– Хочешь, спущусь за ними? Я, в принципе, не против поплавать.
Я говорю первое, что приходит на ум. Наверное, будет правильно попытаться разговорить его и отвлечь от тех мыслей, которые затащили его сюда. Стараясь не делать резких движений, я оглядываюсь в надежде, что кто-нибудь еще остановится и поможет. Но люди избегают смотреть на нас – мы словно окружены силовым полем. Хоть бы кто-нибудь вызвал полицию, потому что я понятия не имею, что делаю.
Дитер опять замолкает.
– Ты правда собираешься прыгнуть? – спрашиваю его я.
У меня болят пальцы – так сильно я вцепился в перила. Я двигаюсь по чуть-чуть, по очереди медленно разжимая ладони. Отрывать подошвы от поверхности парапета не смею. Мои ботинки, тяжелые и большие, не годятся для того, чтобы стоять на узеньких парапетах.
– А ты как думаешь? – слышу я его глухой голос.
– Но почему? – Он молчит. – Из-за Дашиэля, да? – спрашиваю я тихо.
Дитер издает короткий сдавленный звук, и когда я отвожу глаза от воды, то вижу, что по его лицу текут слезы.
– Мне очень жаль, – говорю я.
Но, очевидно, говорить так не стоило, потому что он вскрикивает с надрывом, и я от шока и страха, что он сейчас бросится вниз, вскидываю руку, чтобы остановить его, и в итоге зависаю над водой сам – моя правая рука прижата к его груди, левая вытянулась в струну под тяжестью моего тела.
Дитер, судя по лицу, поражен не меньше меня. Мгновение мы глядим друг на друга. Между нами словно открылся канал, и я впервые вижу его по-настоящему. Я чувствую под ладонью лихорадочный стук его сердца. Мне приходит в голову, что он может оттолкнуть меня, и все кончится тем, что я утону.
– Как у тебя это выходит? – шепчет он. В его голосе хрипотца. – Взгляни на себя. У тебя ничего нет, ты живешь непонятно где и все-таки… – Он поворачивает голову, и его взгляд падает на мои цветы и маленькую коробку с едой, которые я оставил на тротуаре. – …Покупаешь кому-то цветы. Кому ты можешь быть нужен?
– Никому, – отвечаю я честно. Прямо сейчас отброшено все, кроме правды. – Цветы… они для одного человека, который мне нравится. Чтобы он улыбнулся.
Мне вдруг становится ясно, что стремление Дитера причинять людям боль похоже на резкость Цветочницы – просто по-другому он справляться с этим миром не может. Я таким быть не хочу, однако знаю, что мои способы ограждать себя от мира не лучше.
– Почему ты не сдашься? – Дитер хмурится, словно искренне не может понять, почему я не прыгаю с моста вместе с ним. – Если б я выглядел, как ты, я бы сдался.
