Когда я протягиваю Мики стаканчик горячего чая, он пытается удержать мой взгляд на себе. Необъяснимое ощущение близости, которое я почувствовал, когда мы держались за руки, еще не прошло. Волнующее и пугающее, оно словно ослепительный свет, который несется на тебя с такой скоростью, что невозможно разглядеть, что за ним.
Может, за ним ничего. Но может, там все.
– Ты не боишься, что кто-нибудь придет и прогонит тебя? – спрашивает он.
Я не вполне понимаю, кого он имеет в виду под этим «кто-нибудь».
– Я редко задумываюсь о будущем, – отвечаю правдиво. Мне бы справиться с настоящим.
– Ты так отличаешься ото всех остальных. Ты знаешь, что я никогда не встречал никого похожего на тебя? – произносит он.
В теплом сиянии своего маленького фонарика я смотрю на свои пальцы – на то, как они мимолетно задевают его, когда он берет у меня пластиковый стаканчик, отчего по мне от макушки до пяток проносится дрожь.
Если б он знал, сколько раз я мечтал стать как все, то вряд ли стал бы говорить подобные вещи или намекать, будто в том, чтобы быть мной, есть что-то хорошее.
– Я правда волновался, когда ты мне позвонил, – говорит он.
Я встречаюсь с ним взглядом, потом отворачиваюсь. Возникает ощущение, что его глаза спрашивают меня, хочется ли мне поговорить об этом. Хочется. Как ни странно. Я хочу рассказать ему все. Абсолютно. И полностью. Все. Но… я не представляю, откуда начать, так что молчу.
– Знаю, я много болтаю, но довольно неплохо умею и слушать. – Он опускает голову. Жест такой робкий, что мое сердце делает кувырок.
– Я не знаю, как рассказать тебе, – признаюсь я в конце концов.
Мне не верится, что передо мной действительно стоит этот прекрасный мальчик – стоит и смотрит на меня так, словно больше всего на свете хочет узнать, что творится у меня в голове. И все же я знаю, что он настоящий. То, как сильно и тяжело бьется в его присутствии мое сердце, доказывает, что все это реальность.
– Ты можешь мне доверять, – шепчет он, вновь опуская голову. – После вчерашней ночи мне надо, чтобы ты это знал. То, что ты сделал ради…
– Я хочу доверять тебе, – прерываю я Мики, пока он не успел поблагодарить меня или смутить чем-то еще. Большим пальцем веду по зазору между плитками на стене. – Только… – я встречаюсь с ним взглядом, – не надо быть… благодарным, просто… – я делаю вдох, – будь моим другом и все? – Я неловко пожимаю плечами. – Я не хочу, чтоб ты думал, будто обязан чем-то мне отплатить или…
Черт, я объясняюсь просто кошмарно, а Мики наблюдает за мной с самым терпеливым выражением на лице, какое я только видел.
– Это называется «то, что ты делаешь, когда тебе кто-то небезразличен». – Я не поднимаю глаза.
– Ты мне тоже небезразличен.
Я захлопываю ладонью свой рот, чтобы остановить рвущийся изнутри смех. Я сам не понимаю, почему я смеюсь. Может, от шока из-за того, с какой легкостью он произносит подобные вещи. Подспудно я боюсь, что он говорит их всем, не только мне одному, но прямо сейчас яркому теплу у меня в груди все равно.
Когда я поднимаю лицо, в глазах Мики сверкает веселое изумление – точно солнечные зайчики на воде.
– Ты не представляешь, как я рад, что сломал тогда свой телефон, – шепчет он, еще улыбаясь.
Все мои хорошие чувства разом пикируют вниз и уступают место ужасным. Ведь Мики свой телефон не ломал. Это был я.
Я обязан открыться ему. Признаться во лжи.
– Это я сломал его, – говорю я тихо. Прижимаю пальцы к полу так сильно, что в меня вгрызается боль из травмированной руки.
– Что? – Его брови сходятся вместе, придавая ему очаровательно озадаченный вид.
– Я починил экран, но потом сломал его. Не нарочно, – прибавляю, что, вероятно, немного бессмысленно. Но мне вроде как хочется верить, что Мики бы не пришел, если б считал меня человеком, способным сделать что-то такое специально. – Я хотел себе твою фотографию, – бормочу.
Я вспоминаю свой список его возможных реакций. Мягкого пожатия плечами среди них точно не было.
– Ну и что, – произносит он. – Ты же нечаянно, да?
– Я солгал тебе.
Это самое худшее. Я наговорил столько вранья.
– Потому что решил, что я разозлюсь?
– Я боялся, что ты станешь считать меня ненормальным.
Мики качает головой.
– Никогда. Ты отдал мне свой телефон. И как я уже говорил, я рад, что старый сломался. Иначе нас бы тут не было. Я бы не сидел здесь и не чувствовал то, что чувствую рядом с тобой. Мы не нашли бы друг друга.
Странно, но именно так я и чувствую себя рядом с ним: словно меня наконец-то нашли. Правда, Мики заслуживает большего.
Наклонившись, я тянусь через Мики к гнезду и достаю свой блокнот. Потом осторожно разворачиваю защищающий его целлофан.
Я держу его, смотрю на покореженную, разорванную обложку, на неумело нарисованных акул. Наверное, он чем-то похож на меня – тоже многое перенес. Я ловлю себя на том, что опять улыбаюсь – улыбка подкрадывается сама по себе. Мики наверняка уже думает, что у меня в голове не хватает винтиков, и, возможно, он прав. Я протягиваю блокнот ему и, когда он с каким-то благоговением принимает его, понимаю, что начинаю краснеть.
