Лисы (ЛП) полностью

Я сажусь. Плитка пола такая холодная под моими босыми ногами, под Микиным голым телом. Я осторожно трясу его за плечо. Его голова скатывается на бок, но он не шевелится.

– Мики? – говорю я опять. Ты пугаешь меня, думаю я, грудь стягивает так сильно, что я не знаю, смогу ли дышать.

Мне нельзя впадать в панику. Когда я паникую, мир рассыпается.

Осмотри его. Я начинаю диктовать себе, что надо делать. Прикладываю к его груди свою трясущуюся ладонь. Удары под ней редкие, неравномерные – но главное, что они все-таки есть. Его дыхание затруднено, а вокруг рта собралась маленькая лужица рвоты. Там одна желчь, потому что я знаю: в желудке у него пустота. Накрыв его покрывалом, я вытираю ему рот, и он слабо что-то бормочет.

– Мики?

– Мне плохо… в груди больно.

Чтобы расслышать его, мне приходится наклониться. Он задыхается. Морщится, когда пытается шевельнуться. Глаз он не открывает.

С нарастающим ужасом я беру его за руку. Мне так страшно. Я ничего не слышу, кроме своего собственного сердцебиения.

Я заставляю себя говорить уверенно. Без дрожи, без паники.

– Сейчас я вызову скорую. Все будет хорошо.

Я глажу его по волосам, пока разговариваю по телефону и отвечаю на вопросы, на которые непонятно, как правильно отвечать, но я очень стараюсь. Я говорю им, что Мики почти не дышит, что у него очень слабое сердцебиение. Это самое важное. Хочу прошептать, что боюсь, что он умирает, и попросить, пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста, не дайте ему умереть, но сдерживаюсь, зная, что Мики услышит. Мне говорят, что скорая приедет через десять минут.

Из-за адреналина, заполнившего мой кровоток, когда я проснулся и нашел его в таком состоянии, меня начинает трясти, и я сажусь себе на руку, чтобы, если Мики откроет глаза, он этого не увидел. Но Мики не открывает глаза, а его дыхание становится все более хриплым, и я не знаю, продолжать ли мне говорить или пытаться сделать так, чтобы он отвечал, чтобы он остался со мной, ну пожалуйста.

– Майло! – кричу я. Но Майло, похоже, нет. Я один. Но потом я говорю себе, что всегда был один… за исключением нескольких последних недель.

Кажется, проходят часы, прежде чем я слышу вдали вой сирены и начинаю всем своим существом надеяться, что это скорая едет за Мики.

Когда я объяснял женщине на том конце линии, где мы находимся, и рассказывал, что входить в здание надо через дырку за фанерной панелью, она спросила, не сквот ли это и живет ли здесь кто-то еще, поскольку они обязаны заботиться о безопасности своих сотрудников, а также предупредила, что позвонит в полицию. Вот тогда я и понял, что, как только приедет скорая, все будет кончено. Что жизнь здесь закончится. Прости меня, Майло, думаю я.

Мне все равно, что потеряю я сам, – лишь бы Мики был жив. Но Майло этого не заслуживает.

Глава 51

Разбитые сердца

Я добиваюсь разрешения сесть в скорую, где оглушительно воет сирена. Я держу Мики за руку, пока он без сознания лежит на носилках. Женщина-парамедик, сидящая с нами, печально улыбается мне. Словно сочувствует. И, кажется, не из-за того, как я выгляжу. Но даже если я ошибаюсь, мне все равно. Мне теперь безразлично все, кроме Мики.

Я даю обещания всем богам, о которых когда-либо слышал. Я обещаю делать больше хороших дел, поступать правильно, изловить всех акул. Но тошнотворное ощущение в животе говорит мне, что так оно не работает. А если бы и работало, все равно акулы Мики – внутри него самого. Они пожирают его изнутри. Если уже не сожрали.

***

– Ждать надо вон там. – Моей руки касается медсестра, но я не двигаюсь с места. Все стою у подъезда скорой и, глядя на двери, за которые увезли Мики, пытаюсь обуздать порыв броситься туда вслед за ним. Чтобы заставить их починить все, что сломано, потому что я сам, как бы я того ни хотел, не могу.

В конце концов я разрешаю отвести себя в комнату ожидания. Я нахожу там стул, подтягиваю коленки к груди и, обхватив их руками, опускаю лицо, чтобы никто не видел, как я плачу.

***

– Ты родственник Мики?

Моего плеча касается чья-то рука, и я, вздрогнув, чуть не соскальзываю с гладкого пластикового сиденья. Подняв взгляд, я вижу, что на меня внимательно смотрит врач. У него густые темные волосы, которыми он напоминает мне Дашиэля, и участие на лице. Мне впервые за две недели хочется спрятаться за волосами, но врач не отводит глаза, словно ему жаль меня или неловко смотреть мне в лицо.

Когда я открываю рот, оттуда не выходит ни слова. Мой взгляд падает к полу. Пожалуйста, только не говорите мне, что он умер. Что угодно, только не это.

– У твоего друга очень слабое сердце. Мы еще проведем несколько тестов, но, скорее всего, у него был сердечный приступ – и, возможно, не первый. Он когда-нибудь жаловался на боли в груди и проблемы с дыханием?

От облегчения, что Мики жив, у меня на глазах появляются слезы. Кивая, я вытираю их рукавом.