– «Человек сам творит себе условия, необходимые для движения вперед, борясь с животными страстями и уступая оным, и ни природа, ни опыт духовный, ни опыт материальный для сего не нужны. Источник своих страданий – он сам, и только он сам, однако воздействие этих страданий всякий раз весьма и весьма существенно, вот о чем надлежит неукоснительно помнить!»
Однако все эти слова не значили ничего: смысл их полностью затмевал сверхъестественно прекрасный лик Киприды. Казалось, она нисколько, ни в чем не похожа на Иносущего, и тем не менее Шелк чувствовал, что оба они едины, что Иносущий, говоривший с ним бессчетным множеством голосов, ныне попросту заговорил еще одним, новым. Да, сколько бы раз с того бесконечного мига во дворике для игры в мяч Шелк ни напоминал себе о предупреждении Иносущего – помощи, дескать, не жди, сомнений не оставалось: помощь ему ниспослана и будет ниспослана вновь. Руки его задрожали, голос сорвался, дал петуха, точно мальчишеский.
– «…обладает всего лишь мирскими амбициями и стремлениями!»
Что ж, вот и двери оставленного в небрежении мантейона с пустотелым крестом Паса, ярко, насвежо выведенного над притолокой черной, еще не успевшей просохнуть краской. Звучно захлопнув Писание, Шелк распахнул створки, ввел процессию внутрь и, заметно прихрамывая, поднялся на сцену, некогда – алтарную часть мантейона.
– Будьте любезны, сядьте. Не важно, кто с кем: надолго я вас не задержу. Обряд почти завершен.
Опершись на трость Крови, Шелк подождал, пока все не рассядутся.
– Сейчас я обращусь к демонице. Вижу, замыкавший процессию – Окунь, если не ошибаюсь, – закрыл за собой двери. Для данной части обряда их необходимо открыть.
Из памяти вмиг, словно волею одного из богов, всплыло имя худенькой девушки.
– Крассула, ты сидишь ближе всех. Не будешь ли ты любезна распахнуть двери пошире? Благодарю тебя. Поскольку ты – одна из испытавших на себе власть демоницы, пожалуй, финальную стадию экзорцизма уместно начать с тебя. Скажи, память у тебя хорошая?
Крассула истово замотала головой.
– Ладно. Кто на память не жалуется?
– Я, патера, – поднявшись с места, объявила Синель. – Я на память не жалуюсь, и в горле у меня с ночи еще ни капельки не было.
Шелк в неуверенности сдвинул брови.
– Пожалуйста, можно мне?
Поразмыслив, Шелк неторопливо кивнул. Ясное дело, поступок ее похвален… вот только справится ли? Будем надеяться, да.
– Запоминай формулу, которую потребуется изречь каждому в свою очередь: «Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся». Запомнила? Повтори-ка для верности.
– Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся.
– Прекрасно. Надеюсь, тебя слышали все. Закончив, я укажу на тебя. Тогда ты громко произнесешь собственное имя, а затем повторишь формулу: «Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся». Затем я укажу на следующую из собравшихся, на девушку рядом с тобой, и ей также потребуется, произнеся свое имя, повторить формулу, только что услышанную от тебя… и так далее. Всем ли вам все понятно?
Говоря, Шелк вновь, в который уж раз, обвел взглядом лица слушателей. Нет, Мукор и след простыл.
– Прекрасно, – подытожил Шелк, заставив себя как можно шире расправить плечи и выпрямить спину. – Буде в сих стенах пребывает кто-либо, явившийся не во имя богов, тебе говорю я: изыди! Именем Всевеликого Паса, Могучей Сфинги, Сциллы-Испепелительницы…
Звучащие под сводами мантейона имена казались обычными словами – пустыми, тщетными, словно дуновения жаркого ветра, то и дело докучавшего городу с самой весны, настолько, что имя Эхидны застряло у Шелка в горле.
– Именем Иносущего и Нежной Киприды, я, Шелк, велю! Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся!
С этими словами он указал на малиновокудрую девушку, и та во весь голос произнесла:
– Синель! Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся!
– Волчеягодник! Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся!
После девушек то же самое звучно, отчетливо произнесла Орхидея. Голос Крови, едва очередь дошла до него, и вовсе загремел, словно гром: следовало полагать, актерскими наклонностями природа его отнюдь не обделила. Тенор Мускуса, наоборот, прозвучал еле слышно, и в этот миг у Шелка создалось отчетливое впечатление, будто он не гонит прочь – призывает демонов.
Ожидавший своего часа на верхней из трех ступеней, Шелк указал на Окуня. Произнося собственное имя, Окунь запнулся, зато формулу пророкотал без запинки, и Шелк торопливо, невзирая на боль, поспешил вниз.
– Журавль, – заговорил доктор Журавль, чья очередь оказалась последней. – Изыди во имя всех сих богов и более не возвращайся. Ну а теперь…
Шелк, громко захлопнув двери, ведущие на Музыкальную, запер их на засов.
– Ну а теперь, – продолжил Журавль, – мне тоже пора вас покинуть: я уже опоздал. Лодыжку береги, не скачи жеребцом!
– Всего хорошего, – откликнулся Шелк. – Спасибо за лечение и за то, что подвез сюда, избавив от лишней ходьбы. Все могут идти, – добавил он в полный голос. – Обряд изгнания демона завершен.
