Под гнетом внезапно навалившейся усталости он опустился на вторую из трех ступеней и размотал повязку. Девушки зашумели, заговорили все разом. Хлестнув повязкой о тускло-красные плиты пола, Шелк вспомнил науку Журавля и что было сил швырнул повязку в ближайшую стену.
Оживленно болтающие девушки гурьбой повалили на двор, и вскоре вокруг сделалось тихо. Решивший, что остался один, Шелк поднял взгляд. Прямо перед ним, как всегда молча, уперев руки в бока, стоял Мускус.
– Да, сын мой? В чем дело?
– Ты когда-нибудь видел, как сокол бьет насмерть кролика?
– Нет. Увы, все детство, за вычетом одного года, я провел здесь, в городе. Ты хочешь о чем-то поговорить со мной?
Мускус отрицательно покачал головой:
– Я просто хочу показать тебе, как сокол бьет кролика.
– Что ж, хорошо, – ответил Шелк. – Я весь внимание.
Однако Мускус не отреагировал на его согласие ни словом, ни даже жестом. Подождав с полминуты, а может, чуть больше, Шелк поднялся и крепко стиснул в ладони трость Крови.
Казалось, длинный нож возник в руке Мускуса из ниоткуда, словно призванный кивком Всевеликого Паса. Удар – и грудь Шелка взорвалась болью. Пошатнувшись, Шелк выронил трость, зацепил каблуком ступеньку за спиной и рухнул навзничь.
К тому времени, как ему удалось подняться, Мускус исчез, а в руке Шелка каким-то образом оказался азот Гиацинт, хотя Шелк совершенно не помнил, чтоб извлекал его из-под рубашки. В изумлении уставившись на оружие, Шелк выронил азот, под дробный стук рукояти о камень пола схватился за грудь и распахнул ризы.
Нет, на рубашке не обнаружилось ни крови, ни даже прорехи. Задрав подол, Шелк робко ощупал место удара. Воспалившийся, побагровевший, ушиб отозвался на прикосновение изрядной болью и капелькой темно-алой крови, выступившей из-под кожи в самой его середине.
Оправив рубашку, Шелк подобрал с пола азот, чтоб осмотреть рукоять, погладил кончиком пальца венчавший ее граненый самоцвет. Да, так и есть. Никаких чудес. Нанося удар, Мускус попросту до незаметности быстрым движением повернул нож острием к себе, а рукоятью – очевидно, заостренной либо резко изогнутой на конце – ударил его в самую середину груди.
А сам он, патера Шелк, верный слуга Иносущего, готов был убить Мускуса в уверенности, что Мускус желает ему смерти. Надо же… а ведь раньше он даже не подозревал в себе подобной готовности к человекоубийству! Придется впредь следить за собой, сдерживать нрав, особенно если Мускус поблизости.
Поймав луч света из божьих врат в потолке, камень, прежде казавшийся Шелку бесцветным, сверкнул водянистой зеленью… и по какой-то туманной причине напомнил ее глаза. Едва Шелк коснулся самоцвета губами, голову переполнили мысли о невозможном.
Дабы поберечь сломанную лодыжку, он подождал, пока Молиния не закончит омывать и обряжать тело, и отправился в собственный мантейон на повозке с Гольцом.
Итак, прежде всего потребуется гроб. Гроб и лед. Лед нынче очень, очень дорог, однако как, приняв от Орхидеи целую сотню карточек, отказать ее дочери во льде? Тужебницы… Ну, этих найти несложно, причем задешево. С другой стороны…
Повозка Гольца, дернувшись, остановилась, и Шелк с удивлением воззрился на выцветший, украшенный множеством дождевых потеков фасад собственного мантейона.
– С ней как быть, патера? – осведомился Голец. – На алтарь уложить до времени?
Шелк кивнул: именно так поступали с телами усопших всегда.
– Позволь, помогу сойти, патера. Насчет положенной мне платы…
Фиск, разумеется, уже закрылся и в сциллицу не откроется…
– Подойди ко мне завтра, после жертвоприношения, – решил Шелк. – Хотя нет, загляни лучше в мольпицу. В мольпицу, не раньше.
Для крупного, солидного покупателя торговцы-ледовщики вполне могли обналичить чек Орхидеи, но слишком полагаться на это не стоило.
Вышедший из мантейона Чистик помахал рукой и придержал открытую дверь. Его появление вмиг выдернуло Шелка из пучины подсчетов.
– Прошу прощения, мне пришлось задержаться, – объяснил он. – Внезапная смерть…
Грубоватое, устрашающее лицо Чистика приняло выражение, очевидно означавшее озабоченность, а может быть, и сочувствие.
– Смерть друга, патера?
– Нет, – ответил Шелк. – Я ее даже не знал.
Чистик, заулыбавшись, помог Гольцу внести облаченное в погребальные пелены тело Дриадели внутрь, где ждал своего часа на дрогах простенький, но крепкий, добротно сколоченный гроб.
Навстречу им из густой тени поднялась майтера Мрамор. Серебристый блеск ее лица показался Шелку едва ли не призрачным.
– Это я распорядилась, патера. Присланный тобой человек сказал, что нам потребуется и то и другое. Если не подходят, их можно вернуть.
– Гроб завтра закажем другой, много лучше.
Покопавшись в карманах, Шелк не без труда отыскал чек, полученный от Орхидеи.
– Вот. Возьми, будь добра. Выписан на предъявителя. Закажи лед – полвоза льда – и поинтересуйся, не согласятся ли ледовщики его обналичить. Еще позаботься о цветах… и о могиле, если час не слишком поздний.
Изумление майтеры Мрамор при виде чека выразилось лишь в едва заметном, однако резком, неловком движении головы.
