Орлица распростерла крылья во всю ширину. На миг Мускусу, не сводившему глаз с орлицы, в то время как полумертвый лесной ткач все быстрее, быстрее описывал над лужайкой круги по десять кубитов шириной, почудилось, будто его власть над добычей не имеет границ.
Сам ощутивший себя огромной могучей птицей, в эту минуту Мускус был счастлив – счастлив как никогда.
Усаживаясь, Чистик выбрал кресло, обращенное к двери.
– Сам видел, патера, что там, на стене, намалевано. Наверное, прав ты, мелюзга из палестры балуется, но я бы на твоем месте поговорил с ними, что ли. Плохо кончиться может.
– Я не в ответе за любого мальчишку, раздобывшего где-нибудь кусок мела, – возразил Шелк.
Харчевня, куда привел его Чистик, казалась изрядно далекой, хотя находилась практически в виду его мантейона. Опустившись в глубокое кресло, заботливо предложенное хозяином, он оглядел беленные известью крылокаменные стены. Доставшийся им с Чистиком кабинет оказался теснее его спаленки на втором этаже обители авгура и не сделался просторнее даже после того, как подавальщик вынес за дверь два лишних кресла.
– Стены толстые, прочные, – заверил его Чистик, отвечая на невысказанный вопрос, – и дверь тоже. Здесь ведь раньше, в старые времена, Аламбрера была. Ты что будешь?
Шелк скользнул взглядом по аспидной доске, исписанной аккуратным, убористым почерком.
– Пожалуй, вот это… мясо на ребрышках.
Стоившее восемнадцать долей карточки, мясо на ребрышках оказалось самым дешевым из предлагаемых блюд, но если даже ребрышко в порции всего одно, этот ужин обещал стать самой сытной из трапез Шелка за всю минувшую неделю.
– Как ты через стену перелез? – спросил Чистик, дождавшись ухода хозяина. – Без трудностей?
И Шелк, слово за слово, рассказал ему обо всем, начиная с рассеченной острогранным стальным шипом веревки из конского волоса и заканчивая поездкой обратно, в город, на заднем сиденье пневмоглиссера Крови. К тому времени, как подавальщик принес им заказанное, Чистик хохотал во весь голос, но как только дело дошло до разговора с Кровью, вмиг посерьезнел.
– Ты случаем обо мне как-нибудь невзначай не обмолвился разок-другой?
Шелк с наслаждением разжевал и проглотил кусок сочного мяса.
– Нет, не обмолвился, однако крайне, до глупости неосторожно пытался поговорить с тобой посредством стекла в будуаре Гиацинт, о чем уже поминал.
Чистик задумчиво поскреб щетинистый подбородок.
– Об этом Кровь, может, и не узнает. Смотрители со временем забывают, что видели да слышали.
– Но может и узнать, – возразил Шелк, – а стало быть, тебе нелишне держаться настороже.
– Скорей уж не мне, а тебе, патера. Он же захочет вызнать, о чем ты собирался со мной говорить, а разговора-то не было, значит, из меня этого не вытянешь. И что ты намерен ему сказать, если прижмет?
– Если уж придется что-либо говорить, скажу чистую правду.
Чистик отложил вилку.
– Что я помогал тебе?
– Что ты беспокоился обо мне. Предупреждал меня насчет опасностей, подстерегающих путников за городом поздними вечерами. И мне хотелось сообщить тебе, что со мной все в порядке.
С этим Шелк вновь принялся за еду, а Чистик надолго задумался над услышанным.
– А что, патера, может быть, и пройдет. Может быть, и пройдет… если он вправду считает тебя за чокнутого.
– То есть за честного человека? Что ж, лучший способ слыть честным – быть честным… во всяком случае, способа еще лучшего я найти не сумел, вот и стараюсь жить честно.
– Притом что всерьез собираешься награбить для него двадцать шесть тысяч карточек?
– Да, если это необходимо для спасения нашего мантейона, а иначе их раздобыть не удастся. Тут уж поневоле придется выбирать из двух зол, совсем как минувшей ночью. Но, разумеется, я постараюсь никому не чинить вреда, а деньги брать только у тех, кто легко переживет их утрату.
– Так Кровь заберет твои деньги, патера, да посмеется над тобой от души.
– Ну, деньги я передам ему не прежде, чем он представит гарантии… однако слушай, я должен рассказать кое о чем еще. Я ведь уже упоминал, что Кровь просил меня очистить от демонов тот желтый дом?
– Заведение Орхидеи? Ага, было дело. Там и жила эта девчонка, Дриадель, только я раньше не знал, что Орхидея ей мать.
– Да, так и есть.
На середине стола имелось масло и мягкий, свежий хлеб. Намазывая себе ломоть, Шелк пожалел, что не сможет забрать с собою, в обитель, всю ковригу.
– Так и есть, и сейчас я расскажу об этом в подробностях. И об этом, и о Дриадели, умершей одержимой.
– Это уж твоя деляна, патера, а не моя, – крякнув от неожиданности, проворчал Чистик.
– Одержимость? Боюсь, ныне такими вещами всерьез не занимается никто. Вероятно, в прежние времена большинство авгуров верило в демонов – тот же патера Щука сему наглядный пример. Однако ныне я вполне могу оказаться единственным живым авгуром, искренне верящим в них, и то сомневаюсь, что моя вера в точности соответствует его воззрениям… его вере в демонов как духов, прокравшихся в наш круговорот без позволения Паса и стремящихся его погубить.
– А что насчет Дриадели? Она вправду дочерью Орхидеи была?
