– Ладно. Что там тебе было велено передать? Что на уплату Крови двадцати шести тысяч карточек мне дается неделя?
Свободной рукой вытащив из кармана носовой платок, Шелк утер со щеки плевок Мускуса.
– А то и меньше, – прохрипел Мускус, едва раскрыв рот.
Шелк, опустив трость, навалился на рукоять всей тяжестью тела.
– И это все?
С трудом поднявшись, Мускус поспешил опереться ладонью о стену.
– Все.
– Тогда послушай, что скажу я. Сегодня мы провожали в последний путь Дриадель. Ты ее, ясное дело, знал: оба вы – прямо ли, косвенно – работали на Кровь. О ее гибели ты знал тоже. Знал, но не почтил присутствием прощальную службу и даже не прислал какого-либо животного в жертву богам. После того как гроб ее был предан земле, я спросил Орхидею, не получала ли она каких-либо соболезнований от тебя или от Крови. Орхидея весьма неохотно ответила: нет. Станешь ли ты с этим спорить?
Мускус, не ответив ни слова, стрельнул взглядом в сторону двери на Солнечную.
– Посылал ли ты ей что-нибудь? Говорил ли? Уйти без ответа даже не думай. Не советую.
Мускус взглянул Шелку в глаза.
– Возможно, ты полагал, что Кровь сказал или сделал что-либо от имени вас обоих?
Мускус отрицательно покачал головой. Обильно смазанные маслом, его волосы заблестели в неярком сиянии светочей под потолком селларии.
– Что ж, ладно. Принадлежащий к нам, к человечеству, ты уклонился от исполнения человеческого долга. Мой долг – напомнить тебе о сем, научить тебя, как надлежит поступать человеку, если ты этому еще не научен. Предупреждаю: следующий урок будет далеко не столь легок.
Обогнув Мускуса, Шелк распахнул дверь на Солнечную.
– Ступай с миром.
Уходя, Мускус не проронил ни слова и даже не оглянулся, а Шелк затворил за ним дверь.
Прилаживая на место засов, он почувствовал быстрое прикосновение губ Синели к собственной шее, чуть ниже затылка.
– Не смей! – запротестовал Шелк.
– Понимаешь, мне страшно захотелось поцеловать тебя, а в щеку ты, дело ясное, не позволил бы. Кстати, иглострел у него вправду имелся.
– Как я и подозревал. У меня тоже. Не будешь ли ты так любезна сесть? Куда пожелаешь. Нога болит, а прежде тебя я сесть не могу.
Синель опустилась в жесткое деревянное кресло – то самое, где накануне вечером сидел Бивень, и Шелк с облегчением занял обычное место. Повязка Журавля стала совсем холодной. Размотав ее, Шелк несколько раз хлестнул ею о генуфлекторий.
– Пробовал я проделывать это чаще, – заметил он, – да что-то не помогает. Очевидно, эта штука не нагревается как следует, пока окончательно не остынет.
Синель согласно кивнула.
– Итак, ты хотела со мною поговорить. Могу я вначале спросить тебя кое о чем?
– Спросить – сколько угодно, только не знаю, смогу ли ответить, – предупредила Синель. – В чем вопрос?
– В мантейоне, пока я завинчивал крышку гроба Дриадели, ты объявила ее шпионкой, но в объяснения вдаваться наотрез отказалась. А минут десять назад одна из наших сибилл предупреждала, что мне угрожает опасность, поскольку кто-то из нашего квартала, похоже, старается втянуть меня в политику. Как только станет известно, что я свершил погребальный обряд над шпионкой, опасность существенно усилится, а следовательно…
– Я так не говорила, патера! Дриадель ни за кем не шпионила. Я себя, себя имела в виду… только выразилась, как будто речь о ком-то другом. Есть у меня такая дурная привычка.
– Себя?!
Синель истово закивала.
– Понимаешь, патера, я ведь до той самой минуты не соображала, что происходит… что я такое делаю. А пока прощальную службу отсиживала, вдруг – будто молнией меня поразило… только объяснять, если честно, жуть как нелегко.
Шелк заново обернул голень повязкой.
– То есть ты шпионила здесь, в нашем городе? Тайны Вирона выведывала? Только, дочь моя, будь любезна, не увиливай от ответа и не лукавь. Дело предельно серьезно.
Синель надолго умолкла, устремив взгляд на его ботинки.
Затянувшуюся паузу прервал Орев, свесивший голову с верхушки шкафа для всевозможных вещей:
– Человек… ушел?
– Ушел, ушел, – заверила его Синель. – Ушел, но может и возвратиться, так что гляди в оба.
Ночная клушица часто закивала, выгнула шею и затеяла борьбу с ножом Мускуса: раз-другой дернула нож к себе, а после, вскочив на рукоять, с силой уперлась ярко-красной лапой в стенную панель, поднажала…
Синель, наблюдая за потугами Орева, заулыбалась, но, на взгляд Шелка, не столько забавляясь, сколько радуясь хоть какому-то поводу отвлечься.
– Я, – откашлявшись, заговорил Шелк, – сказал, что хочу задать всего один вопрос, но уже задал добрых полдюжины, за что и прошу извинения. По-видимому, ты хотела просить у меня совета, и я согласился… либо как минимум намекнул на согласие дать его. Что именно тебе требуется обсудить?
