Здесь, в наивысшей точке, утес выдавался в озеро, словно нос исполинской лодки. На нем-то, согласно скромной бронзовой табличке, врезанной в стену обок от входа, смиреннейший почитатель Сциллы, Владычицы Озера, секретарь Аюнтамьенто Лемур и воздвиг в ее честь сей строгий купол в виде полусферы из млечно-матового, полупрозрачного голубого камня, покоящийся на десятке (Шелк их старательно сосчитал) извилистых, точно волны, сужающихся кверху, необычайно хрупких с виду колонн. Основанием колоннам служила приземистая балюстрада, украшенная изображениями деяний богини, как действительных, так и легендарных, искусно вычеканенными в бронзе, а самым впечатляющим из них, безусловно, был бронзовый образ богини с развевающимися, парящими вокруг головы волосами, с обнаженной грудью, о десяти волнистых руках-щупальцах, протянутых к десятку колонн, врезанный в камень пола.
Однако более на вершине утеса не обнаружилось ничего. Ничего и никого.
– Ни души, Орев, – заметил Шелк. – Ни души… но я-то точно знаю: мы здесь кого-то видели.
В ответ птица лишь пробормотала нечто невнятное.
Озадаченно покачивая головой, Шелк шагнул под густую тень купола. Едва его запыленный черный ботинок коснулся пола, снизу, из-под сплошного камня, словно бы донесся негромкий, еле слышный стон.
В тот же миг Орев, к немалому удивлению Шелка, взлетел. Летел он неуверенно, неловко и тут же, пронесшись меж двух колонн, грузно опустился на голый каменный выступ в восьми, максимум в десяти кубитах от святилища, однако летел – летел вопреки ярко-синему на фоне черных маховых перьев лубку, наложенному Журавлем.
– Чего испугался, безмозглая птица? Упасть?
Орев склонил глянцевитую голову в сторону Лимны.
– Р-рыбьи головы?
– Да, да, – посулил Шелк. – Целая куча, как только вернемся.
– Смотр-ри в оба!
Обмахивая лицо широкополой соломенной шляпой, Шелк повернулся к озеру и невольно залюбовался открывшимся видом. На фоне бескрайней кобальтовой синевы там и сям приветливо сверкали крохотные белые треугольнички парусов. В тени купола жара, царившая среди скал, заметно ослабла, а в лодке наподобие тех, за которыми наблюдал Шелк, несомненно, было еще прохладней, свежее… Возможно, сохранив мантейон, как повелел Иносущий, он как-нибудь, летом, привезет сюда ребятишек из палестры – ребятишек, никогда в жизни не видевших озера, не катавшихся на лодках и не удивших рыбу. Таких впечатлений они наверняка не забудут вовеки, сохранят память о сем приключении до конца дней…
– Бер-регись! Р-рука!
Донесенный бризом со стороны берега, голос Орева прозвучал негромко, однако довольно резко, и Шелк, едва успевший опереться об одну из изогнутых колонн, машинально покосился на собственную левую руку, поднятую почти к самому куполу. Разумеется, руке абсолютно ничто не угрожало.
Шелк оглянулся в поисках Орева, но птица исчезла из виду среди голых прибрежных камней.
«Очевидно, Орев вернулся в дикие дебри, – решил Шелк, – на волю, к чему я и призывал его еще в первый вечер».
Совсем недавно заточенная в клетку птица свободна и счастлива. Казалось бы, что в этом грустного… однако на сердце слегка защемило.
Высматривая Орева среди камней, Шелк краем глаза заметил, как плавно изогнутые колонны у входа внезапно пришли в движение. Одна перегородила вход двойным S, а другая… Другая, змеясь, небрежно, едва ли не беззаботно потянулась к Шелку.
Отпрянув прочь, Шелк хлестнул по ней тростью Крови, однако колонна легко, словно каменный хобот, обвила его поперек туловища, а увенчанная головой Сфинги трость сломалась на третьем ударе.
Тем временем Сцилла посреди пола раздвинула каменные губы, щупальце неумолимо поволокло отчаянно сопротивляющегося Шелка к зияющему рту, приподняло над темным провалом и бросило вниз.
Поначалу падение оказалось не столь уж и серьезным, однако далее Шелк, рухнув на покрытые ковровой дорожкой ступени, кубарем покатился вниз и наконец, изрядно ошеломленный, растянулся на полу в двадцати, если не тридцати, кубитах ниже святилища, с расшибленными коленями, со ссадинами на локтях и солидным синяком на щеке.
– О боги!
Звук его голоса пробудил к жизни светоч. Поблизости обнаружился обширный стол в окружении просторных, удобных с виду кресел, обитых бурой и темно-оранжевой кожей, но Шелк даже не взглянул на все это великолепие. Первым делом он, крепко стискивая сломанную лодыжку, принялся хлестать по ковру повязкой доктора Журавля.
Внезапно округлая темно-синяя панель в дальней стене раздвинулась, разошлась лепестками, точно по волшебству, открыв взгляду Шелка громадного талоса – лик великана-людоеда из вороненой стали, тонкие вороненые стволы скорострелок возле блестящих клыков над кроваво-алой нижней губой…
– Опять ты?! – взревел талос.
Из глубин памяти тут же всплыли заточенные шипы поверх стены вокруг виллы Крови, безветренная знойная ночь, частая решетка калитки и этот громкоголосый гигант из бронзы и стали.
Заново перетягивая повязкой ногу, Шелк отрицательно покачал головой.
– Я никогда прежде не бывал здесь, – уверенно, как ни в чем не бывало возразил он, хотя с трудом сдерживал дрожь в голосе.
