– К головастикам, стало быть, э? Неплохо, неплохо. Тогда вообрази себя главой Капитула в Палюстрии. Лет этак через… э-э… лет этак через десяток от сего дня. Разумеется, с выплатой десятины в пользу главного, виронского Капитула. Ты ведь не против и далее пребывать в подчинении у Пролокутора, э? Кем бы он ни был. В подчинении у старины Кетцаля либо… м-м… у меня, что спустя десять лет куда более вероятно. Находишь ли ты, патера, сие заманчивой перспективой? – Вопросительно приподняв брови, Ремора, как прежде, вскинул перед собою ладонь. – Нет-нет, если тебя… э-э… что-то смущает, так прямо и говори!
– Твое Высокопреосвященство?..
– Понятия не имею, патера. Так-таки и ничего, э? А, скажем, засуха? Ты ведь осведомлен о ней, э? От нее не спастись, не спрятаться. Сколь… э-э… мудр твой выбор, патера? Как поживает Палюстрия в засуху?
Росомаха нервно сглотнул:
– Я слышал, на рис там ныне неурожай, Твое Высокопреосвященство. И знаю, что здесь, у нас на рынке, риса не стало вовсе, хотя обычно купцы его к нам привозят.
– Волнения там, патера, – кивнув, пояснил Ремора. – Конечно, о голоде речь… э-э… не идет. Пока не идет. Однако призрак голода налицо. Солдаты стараются… э-э… держать буйные толпы в узде. Но часть этих солдат… э-э… практически износилась. Твой дядюшка из военных, э?
– Да… я… да. Один из… да, – пролепетал Росомаха, изрядно ошарашенный внезапной переменой темы.
– Майор во Второй бригаде. Спроси у него, патера, поинтересуйся, где наша армия. А может, ответ тебе уже известен, э? Может, ты слышал от него что-либо… э-э… в застольной беседе? Где она, э?
– В хранилище, Твое Высокопреосвященство. Под землей. Вирону вполне достаточно городской стражи.
– Именно, патера, именно! Однако в иных местах дела обстоят иначе. Мы с тобой смертны, э? Стареем, подобно… э-э… Его Высокомудрию, и следуем стезею, ведущей в Майнфрейм. А вот хемы держатся куда дольше. Быть может, вечно?
– Никогда в жизни не задавался сим вопросом, Твое Высокопреосвященство. Но я бы подумал…
Уголок губ Реморы дрогнул, дернулся кверху.
– И уже думаешь, э? Бесспорно, думаешь, патера. Прямо сию минуту, э? Сколь отрадно знать, что наши… э-э… руки Сциллы совсем как новые! Ну или… э-э… почти как новые. В отличие от… э-э… м-м… палюстрийских, э? Не говоря уж о многих других городах. Солдаты, оружие – все… э-э… как новенькое либо немногим хуже. Подумай о сем, патера, подумай как следует.
Сев прямо, Ремора оперся локтями о письменный стол.
– Что… э-э… еще можешь ты сообщить касательно патеры, патера?
– Вот, кстати, об упомянутом Твоим Преосвященством оружии. В его спальне я, среди прочего, обнаружил бумажный пакетик с иглами, Твое Высокопреосвященство. Начатый. Вскрытый.
– Пакетик с иглами, патера? Этого я не…
– Не швейными, вовсе не швейными, – поспешил пояснить Росомаха. – С зарядами для иглострела, Твое Высокопреосвященство. В одном из ящиков комода патеры, на дне, под одеждой.
– Над этим следует… э-э… поразмыслить, – неторопливо проговорил Ремора. – Я… м-м… это… м-м… внушает определенное беспокойство. Вне всяких сомнений. Что-либо… э-э… сверх сего?
– Последняя находка, Твое Высокопреосвященство. Да такая, о которой весьма, весьма неприятно докладывать. Вот это письмо, – отвечал Росомаха, извлекая из кармана свернутый лист бумаги. – Письмо от…
– Так ты… э-э… вскрыл его, – заметил Ремора, одарив юного авгура мягкой улыбкой.
– Писано женской рукой, Твое Высокопреосвященство, и крепко надушено. В сложившихся обстоятельствах я счел сей поступок оправданным. И искренне, Твое Высокопреосвященство, от всего сердца надеялся, что оно получено от сестры либо иной родственницы, Твое Высокопреосвященство. Но на поверку…
– Ты… э-э… храбр и решителен, патера. И это хорошо. По крайней мере, так… э-э… склонен считать лично я. Сфинга благоволит храбрецам, э? – пробормотал Ремора, вприщур взглянув на подпись. – Однако ж оно не от этой… м-м… дамы, Синели, э? Иначе ты сообщил бы о нем много раньше, м-м?
– Нет, Твое Высокопреосвященство, не от Синели. От другой женщины.
– Прочти его вслух, патера. Должно быть, ты уже разобрал эти… э-э… каракули. Я предпочту от сего… э-э… воздержаться.
– Боюсь, Твое Высокопреосвященство обнаружит, что патера Шелк пал ниже некуда. Мне очень хотелось бы…
– Об этом уж… э-э… об этом уж, будь любезен, позволь судить мне, э? Читай, патера, читай.
Росомаха, откашлявшись, развернул письмо.
– «О, милый мой, о, моя Крошка-Блошка! Зову тебя так не только из-за прыжка наружу, за окно, но и из-за прыжка в мою постель! Как же твоя чахнущая в одиночестве зазноба жаждет, ждет от тебя весточки!!!»
– «Зазноба», патера?
– Полагаю, это нечто вроде невенчанной жены, Твое Высокопреосвященство.
– Я… э-э… впрочем, ладно. Продолжай, патера. Имеются ли в письме дальнейшие… э-э… откровения?
– Боюсь, имеются, Твое Высокопреосвященство. «Мог бы и передать хоть пару строк с нашим любезным другом, принесшим тебе мой подарок – сам знаешь какой».
– Позволь-ка… э-э… позволь-ка взглянуть, патера.
Росомаха послушно вложил в протянутую Реморой руку изрядно смятый листок.
– О-о… хм-м-м…
