Нередко его охватывало мучительное, практически неодолимое желание повернуть назад. Казалось, позволь он азоту остыть, возьмись за дверь вновь, дверь наверняка не устояла бы, поддалась без труда, и он уж давно вернулся бы в Лимну. Чистик рекомендовал там несколько заведений… как же они назывались? И как назывались те, что попадались на глаза в поисках Хузгадо?
Впрочем, нет, местные харчевни рекомендовал не Чистик, а кучер голомероса. Одно назвал очень приличным, но дорогим, и называлось оно «Ржавый фонарь». В кармане лежит ни много ни мало семь карточек: пять осталось от прощания с Дриаделью, а еще две – от тех трех, что пожертвовал ему Кровь на исходе фэалицы. «Фартовый ужин» с Чистиком обошелся последнему в восемнадцать долек. Тогда это казалось несуразно огромной суммой, но в сравнении с семью карточками – сущий пустяк. Роскошная трапеза в одной из лучших гостиниц Лимны, удобная постель, обильный завтрак поутру… всего-то карточка, и еще сдача останется! И как же глупо не повернуть назад, не вернуться туда, откуда до всех этих благ жизни рукой подать!
В памяти сами собой, одно за другим всплыли с полдюжины слов, вполне годящихся для отпирания двери, однако оставшихся неопробованными: выпусти, разъединись, расступись, раздвинься, исчезни, отверзнись, в конце концов…
Однако гораздо хуже оказалось смутное, безосновательное ощущение, будто он уже повернул назад и идет не на север, к Лимне, а снова шагает на юг, и в любую минуту, за любым изгибом, за любым поворотом увидит убитого талоса.
Талоса, павшего от его рук… но напоследок словно бы отправившего его в могилу. Талос мертв, а сам Шелк погребен глубоко под землей. Еще немного, и он встретится с Дриаделью, со старым патерой Щукой и с собственной матерью в соответствующих стадиях разложения, уляжется рядом с ними на полу коридора (за выбором места дело не станет: ведь разницы-то – никакой), и они расскажут ему о многом, обо всем, что надлежит знать сущему среди мертвых, совсем как патера Щука в день первого появления на Солнечной рассказывал об окрестных лавках, о жителях квартала, о необходимости покупать рубашки и репу у немногих торговцев, хоть с какой-нибудь регулярностью посещающих жертвоприношения, об известных лгунах и мошенниках, коих следует остерегаться…
Раз откуда-то издали донеслось хихиканье, безумный смех без единой нотки веселья, добродушия, да и вообще хоть чего-либо человеческого – смех демона, пожирающего в непроглядной тьме собственную плоть.
Казалось, так, усталый, мучимый страхами, шел он вперед добрую половину дня, если не больше, и вот под ногами захлюпало. Судя по мутным отражениям неярких светочей, ползавших по потолку, считать пустяковыми масштабы потопа не стоило: вода заливала пол коридора, на сколько хватало глаз. В нерешительности остановившись у кромки чистого, неподвижного водоема, Шелк вынужден был признать, что еще через лигу-другую туннель, которым он шел столь долгое время, вполне может оказаться затопленным доверху.
Опустившись на колени, глотнув воды, он обнаружил, что здорово измучен жаждой. Против попытки встать правая лодыжка запротестовала так горячо, что Шелк вместо этого сел, не в силах более скрывать от себя самого, насколько устал. Похоже, надо бы отдохнуть часок прямо здесь… Наверху, вне всяких сомнений, уже темно, а патера Росомаха (которому наверняка не терпится взяться за шпионаж всерьез), надо думать, давно уж гадает, куда он мог пропасть. Майтера Мрамор, видимо, тоже в недоумении, а вот Чистик с Синелью, скорее всего, отправились в город, оставив для него весточку на остановке голомеросов…
Разувшись, Шелк с невероятным, неожиданным наслаждением растер ступни и – наконец-то! – улегся отдыхать. Грубый, шероховатый, не суливший ни малейших удобств, пол коридора отчего-то показался ему удобней любой постели. Очевидно, он поступил весьма мудро, воспользовавшись сей возможностью вздремнуть на заднем сиденье пневмоглиссера Крови. Благодаря бодрости, приданной кратким отдыхом, он уж точно не упустит ни единого преимущества, ни единой выгоды, обусловленной их причудливыми отношениями!
– Чересчур быстро гнать не могу! – предупредил пилот. – В ту сторону – ни-ни!
Однако вскоре, в то время как скоростной глиссер несется навстречу жидким, текучим далям, мать подойдет поцеловать его перед сном, а ему так нравится встречать ее бодрствующим, отчетливо отвечать: «И тебе доброй ночи, мама», – перед тем, как она уйдет!
Ну нет, до ее появления он не уснет. Не уснет…
Изрядно хмельная, Синель, пошатываясь, вывалилась из дверей «На всех парусах», заметила Чистика и замахала ему рукой:
– Эй ты! Ты, малый! Я тебя вроде знаю?
Стоило Чистику улыбнуться и помахать ей в ответ, Синель пересекла улицу и подхватила его под локоть.
– Ты же у Орхидеи бывал. Точно бывал. Много раз, и по имени я тебя помню. Наверняка. Как оно там… счас, счас само вспомнится. Слышь-ка, ты, часом, на меня не в претензии, а?
Подыгрывать в подобных случаях Чистик выучился с малолетства.
