– Вот видишь? Ты говоришь вроде бы как офицер, а они разговаривают совсем не так, как рядовые с капралами, и даже не так, как сержанты. Куда больше слов, и слова те длиннее, и с ясностью выражений куда хуже: капрал выразился бы намного ясней. Отчего так? А вот, допустим, начнется война. Мне и Песку придется иметь дело со стражей – рядовыми, капралами, сержантами, верно? Скажем, показывать им, где скорострелки разместить нужно и тому подобное. Для этого требуется говорить как они. Чтоб нас поняли. Чтобы и стража, и мы били врага, а не друг дружку. И то же самое насчет майора с их офицерами: майору требуется разговаривать как они. Вот он и разговаривает. Ты, патера, когда-нибудь пробовал говорить как я?
Шелк, покраснев от стыда, кивнул:
– Да, и, боюсь, оплошал самым прискорбным образом.
– Точно. Так вот, майор тоже не умеет говорить как я, а я не умею говорить как майор. Чтоб выучиться, и мне, и ему нужны программные средства для обеих манер разговора. Вроде бы просто, но вот беда: не запихать в наши головы всего дерьма, плавающего поблизости, понимаешь? Места у нас под черепушками, как и у вас, не так много, лишнего взять неоткуда. Стало быть, когда над головой засвищет железо, майор справится с задачами капрала куда хуже меня, а я с майорскими – куда хуже, чем он.
– Благодарю тебя, – кивнув, откликнулся Шелк. – Теперь я понял, что зря стеснялся собственной речи.
– Отчего это?
– До сих пор мне не давало покоя, что жители нашего квартала говорят не так, как я, а я не умею говорить их языком. Сейчас я, выслушав тебя, осознал: все в порядке, так и должно быть. Они живут, выражаясь твоими словами, там, где железо свищет над головой. Им нельзя тратить попусту ни минуты, оттого они, пусть даже не имеют дела с хитросплетениями абстрактного мышления, не смеют оказаться непонятыми. Я же – их полномочный легат, представитель в кругах более состоятельных граждан, где жизнь куда тише, спокойнее, но необходимость в сложных абстрактных концепциях возникает гораздо чаще, а кары за то, что тебя не поймут, далеко не настолько суровы. Следовательно, я говорю именно так, как должен говорить, дабы служить тем, кого представляю.
– Кажется, понимаю, патера, – кивнул Молот. – И ты меня, думаю, тоже понял. Но это еще не все. Есть и другие штуковины. Вот, например, ИИ. Знакомое выражение? Знаешь, что это значит?
– Нет. Признаться, впервые о таком слышу.
Хлестнув повязкой Журавля о вертикальную боковину стеллажа, Шелк вновь водрузил ногу на поперечину и забинтовал сломанную лодыжку.
– Это просто затейливое название для способности к обучению. Делаю я что-нибудь раз, другой, третий и с каждым разом учусь делать то же самое чуточку лучше прежнего. Допустим, стреляю в одного из тех богов. Промахиваюсь – учусь чему-то на промахе. Попадаю – на попадании тоже чему-то учусь. Поэтому стреляю все лучше и лучше и не трачу даром патроны на стрельбу по целям, в которые попаду разве что чисто случайно. Ты делаешь то же самое.
– Так ведь это естественно.
– Ошибаешься! Вот тут ты, патера, неправ! – возразил Молот, качнув громадным стальным указательным пальцем под самым носом Шелка. – Для кого естественно, а для кого и нет. Возьмем пневмоглиссер. Насчет снижения скорости, если летишь на юг, знает, но понимать, через что перескочит, а через что нет, в жизни не выучится. Этому за него должен учиться пилот. Ну а теперь возьмем кошку. Ты когда-нибудь пробовал кошку чему-нибудь выучить?
– Не пробовал, – признался Шелк. – Однако у меня есть… вернее, была птица, учиться определенно умевшая. Мое имя, например, выучила, и свое тоже.
– Нет, сейчас речь конкретно о кошках. На втором году войны с Урбсом нашел я в развалинах крестьянского дома кошку – котенка совсем – и оставил при себе… так просто, чтоб было с кем поговорить да для кого едой разживаться. Оно порой приятно.
– Да, вполне тебя понимаю, сын мой.
– Тем летом развернули мы на вершине холма тяжелое метательное орудие и в бою начали палить из него, да с такой скоростью – ты подобного в жизни не видывал, а лейтенант знай орет, поторапливает: живей, живей, шевелись! Пару раз, не поверишь, по восемь, а то и девять снарядов поднимали в воздух одновременно. Ты, патера, метательное орудие хоть раз в жизни обслуживал?
Шелк отрицательно покачал головой.
– Ладно. Допустим, подошел ты к такому. Открываешь затвор – холодный. Досылаешь в патронник фугасный снаряд, палишь, опять открываешь затвор, из патронника выбрасывает гильзу, понимаешь? И выбрасывает ее довольно-таки горячей.
– Следует полагать.
