Прижавшись всем телом к твердым, гладким створкам дверей, Шелк ухитрился заглянуть в щель. Взору его предстала узкая полоска просторного, ярко освещенного зала. Здесь тоже высились стеллажи из выкрашенной серым стали, однако неподвижные био в ближайшем к полу ряду (то есть как раз вровень со щелью, к которой он приник глазом) стояли почти вертикально. Каждый из них был заключен в нечто вроде цилиндра из тончайшего, видимого лишь благодаря слою пыли стекла. Узость щели меж раздвинутых дверных створок ограничивала поле зрения настолько, что Шелк явственно видел только троих из спящих – женщину и пару мужчин. Целиком обнаженные, все трое (по крайней мере, на вид) казались его ровесниками либо немногим старше, смотрели прямо перед собой. Широко раскрытые глаза, взгляды пусты, выражения лиц безмятежны…
– Света хватает? – спросил Молот, тоже подавшийся вперед и заглянувший в щель, причем кончик его подбородка оказался гораздо выше темени Шелка.
– Там, внутри, кто-то есть, – сообщил ему Шелк. – В смысле, некто… бодрствующий.
– С чего ты взял?
Лоб Молота металлически лязгнул о створку двери.
– Посмотри, как там светло. Должно быть, все светочи в зале горят в полную силу. Пары ударов в дверь для подобного определенно не хватит.
– Да не может там никого быть!
– Еще как может, – возразил Шелк. – Второй вход. Что в этом невозможного?
Тут женщина в нижнем ряду, медленно – так медленно, что Шелк далеко не сразу заметил ее движение, – подняв руки, приложила ладони к окружавшей ее стеклянной стене.
– Разводящий! – во весь голос взревел Молот. – Начальника караула – к Дальнему Хранилищу ЛС!
Крик его тут же подхватил часовой где-то вдали, а Молот, прежде чем Шелк успел возразить хоть словечком, обрушил приклад пулевого ружья на печать, немедля рассыпавшуюся крупчатой черной пылью. Едва Шелк в ужасе отпрянул прочь, Молот рывком распахнул створки двери и бросился в огромный зал за порогом.
Шелк, преклонив колени, собрал с пола всю черную пыль, какую сумел, за неимением более подходящего вместилища завернул ее в фунтик из оставшегося листа бумаги и спрятал в пенал.
К тому времени, как закрытый пенал вновь занял место в кармане риз, пальцы пленницы стеклянного цилиндра стиснули ее горло, глаза выпучились так, словно вот-вот выскочат вон из глазниц. Поспешно поднявшись на ноги, Шелк прохромал в зал, залитый ярким светом, впустую потратил несколько драгоценных секунд на поиски способа вскрыть ее прозрачную тюрьму и, наконец, выхватив из кармана иглострел Гиацинт, ударил в практически неразличимое глазом стекло рукоятью.
Стекло раскололось с первого же удара. В тот же миг заполнявший цилиндр газ потемнел до иссиня-черного, обрел цвет спелого винограда, закружился, взвихрился, смешиваясь с воздухом, и исчез – исчез столь же внезапно, как Мукор по завершении сна. Руки обнаженной пленницы все так же медленно, сомнамбулически опустились по швам, рот приоткрылся, жадно, судорожно ловя воздух.
Шелк, отведя взгляд в сторону, распустил завязки риз.
– Будь добра, надень это.
– Нас ждет любовная близость, – во весь голос объявила женщина, слегка осекшись на предпоследнем слоге.
Ее волосы поблескивали черным глянцем, точно локоны Гиацинт, а глазами такой поразительной, насыщенной синевы не мог похвастать даже сам Шелк.
– Знакомо тебе это место? – спросил Шелк. – Другой выход отсюда есть?
– Каждый уголок, – ответила женщина, почти без труда сойдя с полки.
– Мне нужно бежать, – как можно быстрее зачастил Шелк, гадая, поймет ли она его, даже если говорить медленно, словно с ребенком. – Здесь должен быть другой выход, так как в зале только что находился некто, проникший внутрь не этой дверью. Будь так добра, покажи его мне.
– Сюда.
Всерьез опасаясь, как бы своевольный взгляд невзначай не соскользнул ниже изящной шеи, Шелк не сразу отважился взглянуть ей в лицо.
Улыбка… в ее улыбке, как от сего ни отрекайся, чувствовалось нечто знакомое – пугающе, до жути знакомое.
Шелк с величайшей осторожностью накинул ризы ей на плечи.
– Запахнись и придерживай спереди.
– Поможешь завязать?
– Э-э… – в нерешительности промычал Шелк. – Быть может, ты лучше…
– Я не умею. Не понимаю как, – призналась женщина, шагнув к нему. – Будь добр?..
Зазвучавший ровнее, увереннее, голос ее тоже показался Шелку странно знакомым.
Завязки риз, как назло, начали путаться в пальцах. Как это? Что за несправедливость? Отчего то, что каждое утро проделываешь не задумываясь, машинально, так трудно проделать с кем-то другим?
– Теперь я умею летать!
Раскинув в стороны руки, отчего полы риз действительно обрели сходство с крыльями, женщина неуклюже, мучительно медленно побежала трусцой вдоль прохода и вскоре практически скрылась из виду у дальней стены. Однако там она развернулась и рванулась назад – ловко, проворно, без единого лишнего движения.
– Вправду… вправду… умею! – выдохнула она, хватая ртом воздух так, что грудь заходила ходуном. – Только… тогда… ты меня… не увидишь.
