– Благодарствую. Со временем био размножились, инструментами поприличнее обзавелись – благо хемов и хем, умевших их делать, пока хватало. А еще во всех городах, которым повоевать довелось, пулевых ружей с погибших солдат по рукам разошлось порядочно. Правду сказать, пулевое ружье сделать не так-то сложно – был бы прутковый прокат для ствола да токарный станок, ну и фрезерный тоже неплохо. Хотя, если руки прямые, даже станки не нужны: хватит набора напильников и ручного сверла, только времени уйдет много больше. Вот такие дела, – подытожил Молот, указав широким взмахом руки разом на весь арсенал. – Вот потому и сидим мы тут в неуверенности, готовые после первого же поражения свалить всю вину на бедного старину Паса.
– Да-а, дела – скверней некуда, – с грустью в голосе протянул Шелк.
– Выше нос, патера! Тут, совсем рядом, самое лучшее из того, что я собирался тебе показать, а поскольку ты – авгур, решил приберечь напоследок… ну, почти напоследок. Слышал ли ты когда о штуковине под названием «печать Паса»?
Шелк в изумлении вытаращил глаза:
– Разумеется, слышал. В Прощении сказано: «Да не потревожит никто из вас печати моей. Так избежите вы моего гнева».
Молот вновь запрокинул голову, обозначив широкую улыбку.
– А видеть ее тебе доводилось?
– Э-э… нет. Печать Паса – по крайней мере, насколько известно мне – главным образом метафора. Вот, например, если я тебя исповедую, все, узнанное мною на исповеди, считается защищенным печатью Паса – то есть не подлежит разглашению кому-либо третьему без твоего явно выраженного позволения.
– Ну, так гляди, – небрежно бросил Молот, отступив в сторону.
На высоте пояса линию стыка дверных створок, скрепляя обе, пересекала широким мазком полоса какого-то темного полимера. Припав на колено, Шелк подслеповато сощурился и прочел оттиснутую на ней строку цифр с буквами:
5553 8783 4223 9700 34 2221 0401 1101 7276 56
ОПЕЧАТАНО МОНАРШЕЙ ВОЛЕЙ
– Вот это она и есть, – пояснил ему Молот. – Налеплена тут с тех самых пор, как мы поднялись на борт. Поминая печать Паса, люди говорят как раз о том, что у тебя перед глазами. В прежние времена таких куда больше повсюду было.
– Если этот оттиск – воистину то самое, что подразумевается под печатью Паса, – прошептал Шелк, – сия реликвия не имеет цены!
Благоговейно склонившись перед печатью, он осенил ее знаком сложения и забормотал молитву.
– Кабы ее удалось снять и отнести в один из тех больших мантейонов, наверное, так бы и получилось. Но штука в следующем: не выйдет из этого ничего. Начнешь снимать ее с двери, эта черная дрянь разлетится на миллион кусочков. Мы после того, как попали сюда, переломали их целую кучу, и все рассыпались в порошок не намного крупнее гранул Аш-шесть.
– И ни одна живая душа не знает, что там, за дверью? – полюбопытствовал Шелк.
– Скажешь тоже! Нет, нам-то это известно точно. Там помещение, почти такое же, как вот это. Целая куча народу по полкам лежит, только не хемов, а био. Хочешь взглянуть?
– Био? – переспросил Шелк.
Био… био!
Из недр памяти бесцеремонно, со свежей непосредственностью выдвинулся на передний план сон, пригрезившийся ему несколькими часами раньше: заросший колючим кустарником склон холма, майтера Мрамор (как сие ни абсурдно), хворающая в постели, до отвращения приторный аромат благовонного масла из синей стеклянной лампадки майтеры Розы, а главное, Мукор, сидящая поверх неподвижной водной глади на исходе сна, в котором ей также довелось сыграть роль.
«Впереди будет суше. Встретимся там, где спят био»…
– Ну да, – подтвердил Молот, – био. Такие же точно, как ты. Тут, где мы сейчас, хранятся резервы солдат, а дальше, за до сих пор опечатанной дверью, резервы био. Должно быть, старикан Пас побоялся морового поветрия, а может, голода, отчего и снабдил Вирон запасными био: если что, дескать, будет кому все начать сызнова. Только они не лежат, как мы. Стоя спят все до единого. Поглядеть хочешь?
– Конечно, – ответил Шелк, – если для этого не придется нарушить печать Паса.
– Насчет печати не беспокойся. Я туда уже раз двадцать, наверное, заглядывал.
С этими словами Молот постучал стальными костяшками в створку дверей.
– Нет, – пояснил он, – это не затем, чтоб кто-нибудь подошел и впустил нас. Светочи внутри нужно зажечь, иначе ты ничего там не разглядишь, понимаешь?
Шелк молча кивнул.
– У тебя руки для таких дел, наверное, слабоваты, так что придется мне самому, – продолжал Молот, втискивая ногти в щель между створками, словно стамески. – Тут, под печатью, кнопка вроде защелки. На запоре дверь держит. Мы, когда поднялись на борт, кучу таких нашли. Потому печать Паса не сломается, даже если я потяну изо всех сил. Раздвину створки вот здесь, сверху, и ты, наклонившись к щели, сможешь заглянуть внутрь. Смотри.
Не успел Молот умолкнуть, как из его грудной клетки донесся негромкий гул, а темная линия на стыке дверных створок обернулась ниточкой призрачного зеленоватого света.
– Сейчас тебе надо как-то извернуться, протиснуться между мной и дверьми, иначе ничего не увидишь. Давай. Главное, чтобы глаз – к самой щели…
