Казалось (избавиться от сего впечатления Шелку, как он ни силился, не удалось), в трюм вошел сам Иносущий. Там, где еще миг назад поблескивала вороненая сталь крышки, возник прямоугольник колышущегося, искрящегося, дышащего покойной свежестью, слепяще-прозрачного света. Сияние Длинного Солнца, пронизывая чистые воды озера Лимна даже на глубине семидесяти кубитов, преломляясь, рассеиваясь в их толще, хлынуло во внезапно распахнутый Лемуром люк, залило трюм божественной небесной лазурью. Секунды две-три Шелку даже не верилось, что неземное вещество, открывшееся его взору, – простая вода. Перегнувшись через летуна, он оперся правой ладонью с до сих пор зажатыми в ней четками о комингс и погрузил в воду пальцы.
– Без небольшой утечки воздуха не обошлось, – заметил Журавль. – Почувствовал?
Шелк, не сводя глаз с прозрачной, словно хрусталь, воды, отрицательно покачал головой. Из-за края люка, в десяти, если не более, кубитах от стальных пластин пола, выскользнул косяк стремительных серебристых рыбок, в мгновение ока скрывшихся за другим, противоположным краем.
– Посторонись, патера, – велел Лемур и подхватил летуна.
– Эй, осторожней! – заорал Журавль. – Не хватай его так!
– Опасаешься, как бы я не изувечил его еще сильнее, доктор? Ничего, это уже не страшно.
Улыбнувшись, Лемур без малейшей натуги поднял летуна над головой.
– Ну как, Илар? Что скажешь? Последний шанс.
– Спасибо… этим троим. Спасибо… и прочных крыльев, – прохрипел летун.
Лемур с маху швырнул его вниз. Искристая вода, заполнявшая проем люка, брызнула Шелку в лицо, на миг ослепила, залив глаза, а к тому времени, как он проморгался, летун почти скрылся из виду. Прежде чем он навеки исчез в глубине, Шелку мельком удалось разглядеть лишь искаженное мукой лицо да рвущиеся из широко разинутого рта пузыри, хрупкие, словно тонкие стеклянные сферы.
Секунда, и Лемур, с оглушительным лязгом захлопнув люк, туго-натуго затянул маховики запоров.
– Когда я открою люк, которым мы спустились сюда, атмосферное давление в трюме сравняется с давлением в прочих частях корабля. Рты держите открытыми, не то барабанные перепонки могут полопаться.
На сей раз он повел Шелка с Журавлем к другому трапу. Поднявшись в просторный, куда шире прежнего коридор, все трое миновали советника Галаго с советником Потто, целиком поглощенных оживленной беседой, и наконец подошли к двери, охраняемой парой солдат.
– Здесь и находится то самое, что ты искал, доктор, – сообщил он Журавлю, – хотя знать об этом, скорее всего, не мог. Смотри же: эта каюта служит обителью нашим истинным, биологическим естествам. Мое – вон там.
С этими словами Лемур указал на кольцо сверкающих металлом машин, и Журавль со всех ног поспешил к ним, а поддерживавший Мамелхву Шелк без спешки захромал следом.
Биотело советника Лемура покоилось на безукоризненно белой лежанке, укрытое до подбородка простыней столь же безукоризненной белизны. Глаза его были закрыты, щеки ввалились, грудь медленно, ровно вздымалась и опадала в такт еле слышным, чуть хрипловатым вдохам. Из-под черного полимерного обруча с хитросплетением разноцветных проводов, венцом охватывавшего его лоб, выбивалась невесомая прядь белых седин; от дюжины машин под простыню тянулись змееподобные трубки – прозрачные, соломенно-желтые, малиново-алые.
– Вероломным био сюда ходу нет, – пояснил Лемур. – Ухаживают за нами лишь беззаветно преданные нам хемы. Они же обслуживают и машины, поддерживающие в нас жизнь. Они любят нас, а мы любим их. Им обещано бессмертие, и обещание будет сдержано: неиссякаемые запасы сменных частей в их полном распоряжении… ну а они платят за это бесконечным поддержанием жизни наших бренных биологических тел.
Журавль склонился над одной из машин.
– Да, системы жизнеобеспечения впечатляющие. Мне бы такую!
– С тех пор как у меня отказали почки и печень, их функции выполняют вот эти устройства. Имеется здесь и вспомогательное сердце, способное в случае надобности полностью заменить настоящее… ну и, само собой, машина для искусственной подачи кислорода.
Журавль, прищелкнув языком, покачал головой.
– В кои-то веки не мерзну, – вполголоса заметила Мамелхва.
– Воздух здесь подвергается полной переработке каждые семьдесят секунд. Фильтруется, облучается для избавления от бактерий и вирусов; относительная влажность – тридцать пять процентов, отклонения температуры – в пределах четверти градуса от нормальной для биотела.
– Никогда не подумал бы, что смогу пожалеть тебя, – со вздохом, не сводя глаз с неподвижного тела советника, пробормотал Шелк, – однако сейчас жалею.
– О том, кто лежит здесь, я вспоминаю лишь изредка. Я – вот, – отвечал Лемур, ударив себя в грудь.
Знакомый звук сродни звону молота о наковальню живо напомнил Шелку жуткую непроглядную тьму.
– Бодр, энергичен, безукоризненно вижу и слышу. Не хватает только хорошего пищеварения и, временами… – Тут Лемур сделал многозначительную паузу. – И, временами, терпения.
