– Но все-таки, Лия, как надо? – Нюша подошла к Лии, стоящей, опустив голову, в центре Ротонды.
– Насколько я знаю, – тихо ответила она, – нужно написать на стене одно заветное желание и потом уходить и не возвращаться, пока оно не исполнится.
– А у всех исполняется? – снова спросила Нюша.
– Не знаю… говорят, да, – пожала плечами Лия.
– Да какая разница, если это всё, что мы можем сделать! – Катя начала понемногу раздражаться. Что-то беспокоило ее в этом месте; ей хотелось написать не думая: «Хочу в Париж» – и уйти побыстрее. Одноклассники, рассматривающие надписи, злили ее. – Может, не стоит читать чужие пожелания? Может, это невежливо? – бросила она.
– Да что ты, Катя, это же так здо́рово, как книга! Правда, Федя? – Нюша даже погладила чью-то записку: «Хочу, чтобы у Марины родился ребенок». – Интересно, уже родился или еще нет?
– Ну и ерунду же здесь пишут! – прошептал Артем. – «Пусть Паша меня полюбит», «Хочу закрыть сессию».
– Почему? – возразил Кирилл. – Я бы, если бы не это всё с Парижем, возможно, тоже сначала написал бы что попроще, типа пятерки по лит-ре, подождал, проверил, а там…
Вдруг он осекся. Ребята, увлекшись чьим-то смешным пожеланием в стихах, не заметили этого. Лишь Федя, которая до сих пор не могла прийти в себя от чувств – убежавших или, наоборот, нахлынувших, – увидела, что взгляд друга прирос к черным буквам: «Хочу, чтобы отец был жив». Она подошла и осторожно дернула его рукав:
– Пойдем. Не смотри, не надо. Это чужое.
Кирилл нехотя отошел.
– Что ты думаешь про это всё? – на ухо прошептал он Феде.
– Не знаю, – ответила она. – Я здесь словно пустая совсем, словно все мои желания остались там, на улице, словно здесь ничего нельзя желать. Про Париж я, конечно, напишу, но это такая мелочь! Вот прямо сейчас я вдруг подумала: здесь нельзя желать головой – только сердцем. А нужно про Париж. Я запуталась… Что это с Лией?
Они увидели, как Лия медленно повернулась, словно сомнамбула, и подошла к левой лестнице. Она поднялась на несколько ступенек, потом вдруг присела, приложив руку к стене. Это заметили и Катя с Нюшей. Они подскочили к Лии, и Катя схватила ее за руку:
– Что там? Твое?
Лия отдернула руку и попыталась загородить надписи, вставая.
– Нет, с чего ты взяла?
– Тогда покажи!
Катя смотрела на Лию в упор, но и Лия не отрывала от нее взгляда.
– Кать, пойдем вон туда, посмотрим, – вдруг заныла Нюша, увлекая подругу выше этажом, и та пошла следом, словно забыла, о чем только что спрашивала Лию.
И Кирилл, и Артем, и Федя, и еще несколько ребят поднялись на самый верх, где можно было пройти по кругу, а потом спуститься по другой лестнице. Они уже устали читать бесконечные крики о помощи, глупости, мольбы, осуждения, мудрые изречения. У всех потихоньку начала побаливать голова, когда Федя вдруг произнесла довольно громко:
– Ой, смотрите, здесь совсем гениальная надпись: «Хочу хотеть». Смотрите, проступает сквозь краску.
Федя и не заметила, что сейчас стояла там, где несколько минут назад была Лия, ее подруга, но Катя вспомнила:
– Это было твое желание, серьезно?
– Нет! – почти крикнула Лия. – Я не знаю, кто это написал.
– А твое тут есть? – наступала Катя.
Нюша подошла поближе и присела, чтобы лучше видеть мелкие строчки.
– «Жить хочу», – прочитала она. – Ничего себе кого-то расколбасило!
– Есть тут твое? – Катя снова воззрилась на Лию.
– Не говори ей, – услышала Лия шепот Феди.
Она отвернулась и ответила:
– Нет. Мое давно исполнилось.
– А чего мы ждем, вообще? – Артем достал фломастер. – Давайте напишем наше желание – и по домам. Завтра, если помните, зачет по латыни.
– Давайте! – поддержал его Кирилл. – Что писать-то будем? Хочу в Париж?
– Ага! – Нюша даже рассмеялась. – Давайте так и напишем!
– И что? – Катя смотрела на них, снисходительно улыбаясь, как на неразумных детишек. – И когда мы там окажемся? Через пару десятков лет? Или Кирилл, например, в свой Polytechnique поедет, а я по путевочке – на три дня, автобусом? Нет уж, надо придумать, что написать. Лия, может, подскажешь?
– Я не знаю, – прошептала Лия. – Но ты права, нужно очень точно сформулировать.
– А вот пусть Федя и формулирует. – Нюша взяла фломастер из рук Артема и протянула его Феде: – На, писатель, пиши наше общее желание.
– Нет уж. – Катя перехватила фломастер. – Она пусть придумает, а мы все по очереди напишем. Столбиком. Придумывай, Федя.
Федя задумалась. Она только сейчас поняла, что вообще забыла, зачем они сюда пришли. Атмосфера Ротонды была такой странной, словно не питерской, словно это место такое… общемировое, что ли, как пересечение каких-то важных меридианов с какими-то важными параллелями. Собственно, Гороховая идет, кажется, именно по меридиану от Адмиралтейства. И здесь точка пересечения этого меридиана с особенной параллелью, как раз чуть севернее Фонтанки. Надо бы в Нете посмотреть. И города здесь не слышно. Во всех смыслах. Не то чтобы молчал равнодушно, а особенно как-то молчит, со значением.
– Ну, Федя! Время идет, – прервала ее размышления Катя. – Что писать?
– Нам же нужно в конце декабря лететь? – неуверенно проговорила Федя.
Ребята закивали:
