Лия тем временем медленно шла к своему дому. Не то чтобы ей не нужно было спешить – ей просто хотелось насладиться морозным воздухом, таким же свежим, какой казалась ей новая начинающаяся жизнь без оглядки назад. Одно только смущало ее – желание. Она никак не могла решить эту задачку: если загаданное не исполнилось, а ты пишешь следующее на стене Ротонды, то предыдущее аннулируется – получается, что в Париж она поедет, но жить не будет. А вдруг они полетят и разобьются на самолете? И тогда она, Лия, во всем окажется виновата! Или, не дай бог, что-то случится в Париже, и тогда всем несдобровать в любом случае. Особенно учительнице. Получалось, что бабушка права и надо идти в Ротонду снова и писать опять про жизнь. Даже если она не сможет после этого попасть в Париж. А как хочется! «Увидеть и умереть». Отвратительно! Тот, кто придумал эти ужасные слова, не может быть прав! Не умереть! Жить дальше! Но что же делать? Неужели нужно отказаться от Парижа? Нужно…
Дойдя до Владимирской площади, Лия пошла по Загородному проспекту. Ноги вели ее к Гороховой. Она не чувствовала их, но повиновалась. С каждым шагом радость по капле исчезала, сочась из ее глаз, замерзала и колола лицо и душу одновременно. Но выхода она уже не видела. Ей нельзя в Париж. Сейчас нельзя. А вдруг Артем и Игорь правы: все это ерунда, не имеет никакого смысла? Нет никакой магии, волшебства, а есть логика, расчет, медицина и здравый смысл. Больше всего на свете она хотела, чтобы мальчишки были правы! А девчонки, глупые, не понимают, как опасны эти игры со всяким колдовством, с исполнением желаний.
Дверь в подъезд Ротонды оказалась заперта. Кодовый замок починили. Лия стала ждать. Был вечер, около семи, люди возвращались с работы или, наоборот, шли из дома куда-нибудь, так что кто-нибудь обязательно придет сюда и откроет, а она пройдет внутрь, словно в гости. Воздух сгущался от холода, и Лия продрогла насквозь. Она решила уже уходить и прийти сюда завтра, но в глубине двора показалась пожилая женщина. Она подошла к двери, недоверчиво взглянула на Лию:
– Вы к кому?
– Я к Тане, – ответила девушка первое, что пришло ей на ум.
Она уже ждала вопросов: «Какой Тане? Из какой квартиры?», но тетка отворила дверь, проворчав:
– Я вот проверю. А то ходят тут наркоманы всякие. Все стены испортили. Красишь, моешь, а они гадят и гадят. Ненормальные. Вандалы!
Лия хотела было возразить, что Ротонда – это легендарное место Петербурга, что жильцам посчастливилось жить здесь, что сюда даже в блокаду приходили и желали победы городу, но она постеснялась, лишь буркнула:
– Спасибо.
Тетка поднялась на второй этаж и позвонила в ближайшую квартиру. На Лиино счастье, ей быстро открыли дверь, и она не стала следить за девочкой дальше.
Лия тихо, как могла, поднялась по левой лестнице к тому месту, где позавчера еще можно было прочесть ее первое пожелание. В люстре перегорели сразу три лампы, и эта часть Ротонды освещалась сейчас так плохо, что слова почти невозможно было различить. Лии даже показалось, что они исчезли, словно растворились в стене. Она нашла в сумке фломастер, которым рисовала графики на уроках, и присела на ступеньку. Подумав еще немного, она поднялась и прошла к тому месту, где красовался столбик одинаковых фраз про Париж. Он был свеж, словно светился, и все слова были на месте. Ничего за эти два дня с ними не произошло.
Она вернулась обратно. Под фразой «хочу хотеть», там, где пару лет назад или чуть больше она оставила свою запись «жить хочу», которая так хорошо сохранилась, как казалось позавчера, была лишь темная полоска размазанных чернил.
Лия присела и начала с другого слова: «Хочу…»
В этот момент дверь квартиры, куда входила давешняя тетка, распахнулась, и та выскочила на лестничную площадку.
– Я так и знала! – завопила она. – Маринка, вызывай полицию! Что я тебе говорила! Наркоманка ненормальная. Я ее еще спрашиваю: «Ты к кому?»
Лия, не дописав слова «жить», поднялась. Ее трясло от страха и смятения.
– Ах, мерзавка! – это уже кричала выскочившая на площадку Маринка в рваном халате и со шваброй в руках.
Она кинулась к Лии, размахивая этой шваброй, явно давая понять, что не шутит и что если Лия немедленно не уберется, то ей помогут это сделать.
Лия отступила назад, бросилась вверх по винтовой лестнице, чтобы спуститься с другой стороны, но внизу ее ждала тетка. Она схватила Лию за капюшон куртки:
– Маринка, я держу ее, вызывай полицию!
Лия рванулась. Молния, которая и так была слабой, без нескольких зубцов, треснула, и капюшон остался в руках тетки.
Ничего не соображая, Лия выбежала на улицу. Мороз усилился. Шапки у нее не было. Она почти бежала от Фонтанки к своему дому на улице Правды, но даже от быстрого бега не могла согреться. А еще ее трясло от понимания, что она не успела написать слово «жить», но и в Париж она теперь не поедет.
Дома ждала встревоженная бабушка.
– Да ты вся горишь! Ну как так можно? Где капюшон? Что случилось? – и еще куча вопросов, на которые Лия не отвечала.
