В аэропорту Пулково пришлось просидеть на час дольше, чем планировалось, – вылет задерживался. Ребята, вопреки всякой логике, надеялись, что, быть может, это из-за того, что Лия вдруг быстро поправилась и сейчас ее везут к самолету. Но такого сверхчуда не случилось.
– Странно, – шепнула Катя Феде. – Мы все так хотели этой поездки, еще до того, как Лийка появилась, а теперь лететь без нее даже грустно.
– Я до последней минуты надеялась, что она появится с чемоданом, – со вздохом ответила Федя. – Я звонила ей перед регистрацией.
– И что?
Федя редко видела Катю такой доброжелательно-участливой.
– Да ничего, – буркнула та, – вроде без изменений особо. И это мне как-то не нравится.
– Нюшка говорит, что там дело не только в пневмонии, – прошептала Катя.
– А в чем?! – Сердце Феди упало. Ей захотелось вернуться в город, никуда не лететь, спасать подругу; неизвестно как, но что-то делать – кровь сдавать, например.
– Не сказала. Вернемся – узнаем точно, что нужно. Кровь сдадим, если что, денег соберем.
Голос Кати звучал уверенно и обнадеживающе, и Федя не то чтобы успокоилась, но смирилась с необходимостью лететь в Париж.
Самолет взмыл, прорвал облака и поднялся над плотным их слоем, похожим на снежные равнины. Солнце вспыхнуло в иллюминаторах.
– Как будто мы в Антарктиде, – сказал Артем.
– Или на Северном полюсе, – прошептала в ответ Нюша.
– Нет, Артем прав, – голосом методиста произнес Кирилл. – В Антарктиде именно. Потому что над Северным полюсом в декабре солнца нет.
Те, кто его слышали, хотя бы улыбнулись, смеяться пока настроения не было.
Три часа спокойного полета – и аэропорт Charles de Gaulle поразил ребят своей суетной громадой. Многие из них, конечно, уже бывали за границей. В основном в Швеции, Финляндии да в Турции с Египтом, которые уже частично воспринимались как отдаленные, более успешные в экономическом или, если на юге, то климатическом плане регионы России. Во Франции ребята были впервые. Они украдкой озирались по сторонам, стараясь вести себя сдержанно, прилично, словно подобные путешествия – обычная часть их насыщенной жизни. Поезд довез их до вокзала Гар-дю-Нор, а оттуда метро доставило на площадь Сталинградской битвы.
– Это что, в честь нашего Сталинграда? – с восторгом спросила Федя.
– Ну да, а ты думала какого? – голосом гида-знатока ответил ей Артем.
Площадь была огромной, ее пересекал акведук подземки, в данном месте идущий над землей, и огибал канал. Там было много фонтанов, кафе, магазинов, киосков. В специальных «стойлах» стояли припаркованные велосипеды, и Mme Valeria объяснила, что можно взять любой свободный велик, вставить вместо ключа в замочек на цепи один евро и доехать куда нужно, оставив велосипед там, где есть подобная же парковка.
– И что? И что? Никто не тырит велики за евро? – восхитился Игорь.
– А зачем, если они везде есть и доступны, а евро можно потом забрать? – смеясь, ответил ему муж Валерии Ивановны, Михаил, который тоже сопровождал ребят в поездке.
– Логично! – согласился Кирилл.
Их разместили в общежитии Государственного педагогического колледжа, накормили.
– S’il vous plaît, du café, des muffins et croissants, – сладким, как предложенные кексы, голосом произнес молодой парень.
Эту фразу, с этой же интонацией, ребята, смеясь, повторяли всю поездку.
Вечером они бродили по Парижу в окрестностях площади Сталинградской битвы. Феде казалось все это сном: голоса звучали словно издалека, воздух был густым, а мир вокруг – придуманным, незнакомым, ярким, слишком ярким, как театральные декорации. Или, может, не театральные, а цирковые! Или и те и другие… Они дошли пешком до известного на весь мир «Мулен Руж», сверкающего, как рождественская елка, и украшенного в честь соответствующего праздника. Мельница вертелась, музыка завлекающе играла. Но впечатление смазывалось, ускользало. Ребята устали, но возвращаться в общежитие не хотелось, казалось, вот так можно гулять по этим улицам вечно. Пусть как в тумане. Но использовать каждый миг, проживаемый в Париже, не терять ни минуты: смотреть, впитывать, слушать, прорываться к собственным чувствам… Да и зачем в общежитие? Спать? Разве уснешь?
Они поднялись к подножию храма, который парижане прозвали Сахарной головой. Там их встретили клоуны в пестрых одеждах с красными носами. Они стремились развеселить прохожих за пять евро, но, видя, что ребята словно не понимают, чего от них хотят, рассмеялись и куда-то исчезли. Их тут же сменили африканские шаманы, плетущие волшебные фенечки и продающие свою магию за девять евро. Увернувшись от заклинателей счастья, ребята разве что не наткнулись в самом прямом смысле слова на карандаши художников, готовых нарисовать портрет любого, в крайнем случае бесплатно, из любви к искусству. Жонглеры и уличные танцоры, которые, надо отдать им должное, могли прославить любой цирк или танцпол, заставили ребят остановиться и забыть о времени. Пока учительница не увлекла их дальше.
