И только совсем наверху, у входа в храм, было относительно тихо. Уже стемнело, и внизу, у подножия, сверкал необузданный рождественский Париж. Ракетой устремлялась в небо Эйфелева башня, огни завораживающе бегали по ее утонченному телу и стекали вниз, в бушующий океан бесконечного города, где сливались с праздничной, слепящей до навязчивости иллюминацией.
Когда неожиданно, буквально за углом, вдруг открылся Монмартр, воспринимать что-либо сил совсем не осталось. Они поспешили в общежитие – выспаться. На следующий день требовалось последний раз отрепетировать пьесу перед выступлением на фестивале. Без Лии.
Парижское утро, пропахшее кофе, кексами и круассанами, многоголосое и светлое, не в пример питерскому предновогоднему сумраку, разбудило как-то легко, словно напевая известный мотивчик.
Федя была рассеянна. Она никак не могла сосредоточиться: в ее голове клубился туман, но не тот синий, тяжелый, периодически окутывающий Литейный мост, а какой-то слабый, как пар над кофейной чашечкой, тем не менее отвлекающий и навязчивый. Она хотела попробовать поговорить с Парижем.
– Этот город сумасшедший, – буркнула она, но никто ее не расслышал.
Дальше на всякий случай она размышляла не вслух: «Столько голосов, ничего не разобрать. Поют, смеются, читают лекции. Он не пускает меня, не хочет говорить, не понимает. Такой красивый город и такой чужой. Точнее, я чужая. Почему?»
Они прогуливались с Валерией Ивановной по центру, Сите́, кормили голубей у Нотр-Дам-де-Пари.
– Ой, какие у них лапки нежные! – восторгалась Нюша: ей первый раз в жизни на руки садились птицы.
Впрочем, не только на руки – они почти целиком покрыли ее, сваливались с плеч, снова садились, а она смеялась и протягивала им ладони с рисом, который был куплен специально для этого аттракциона.
Федя тоже попыталась покормить птиц, и воробей, усевшийся ей на палец, осмелел настолько, что не улетел с кусочком кекса, а прямо так, на руке, и клевал угощение. Он отвлек ее от путаницы в голове. Но она старалась не рассмеяться, чтобы не спугнуть пичугу, только смотрела на него не отрываясь и улыбалась, вспоминая мелодии Эдит Пиаф, которые иногда звучали у нее дома, когда бабушка принималась за уборку квартиры.
Mme Valeria фотографировала всех, кто желал и периодически взвизгивал от восторга:
– Ой! А меня?! Скорее, пока не улетел!
Михаил, муж учительницы, и Кирилл уехали знакомиться с École Polytechnique, куда Валерия Ивановна настоятельно рекомендовала поступать мальчику. Михаил сам был выпускником этой школы, а потому только приветствовал это решение.
Они доехали до пригорода Парижа – Палезо́, где теперь помещалась и сама школа, и кампус – студенческий городок. Пришли к главному корпусу. Их пропустили беспрепятственно. Кирилл заметил, что Михаила знали даже охранники. Он и правда был здесь частым гостем – вел какие-то занятия, Кирилл пока не совсем понял какие. Вестибюль был огромным, и Кирилл поначалу растерялся и не запомнил дорогу, которой быстро вел его Михаил.
– Я уже созвонился с Mme Pascale, она рада будет видеть нас обоих, – услышал Кирилл, когда они шли по узкому коридору-лабиринту, сворачивая то налево, то направо.
– А кто это? – спросил он, смущаясь, что не знает такого человека.
– Отличная тетка! Она занимается иностранными студентами. И личное знакомство, при всех прочих твоих качествах, огромный плюс. Во Франции протекция имеет большое значение, и я считаю, что это правильно.
Они вошли в кабинет, где невысокая брюнетка радостно приветствовала Михаила, который тут же представил ей Кирилла.
Как ни странно, увидев конкретного человека, к тому же весьма доброжелательного, Кирилл перестал робеть и ответил на все вопросы на хорошем французском, чем заслужил довольно энергичное одобрение madame. Узнав, что он уже сейчас, в девятом классе, побеждает на городских турах Санкт-Петербургской олимпиады по физике, она тут же, дабы не затягивать процесс, расписала юноше план его жизни на ближайшие восемь лет. Потом снабдила кучей методичек, буклетов, руководств и занесла в свой компьютер все необходимые сведения о Кирилле, так что он почувствовал себя уже почти студентом прославленной политехнической школы.
Кирилл с удовольствием рассматривал фотографии учащихся в форме, похожей на военную. Она ему нравилась. Жаль только, что надевают ее в основном в торжественных случаях. Он представлял, как его в этой одежде увидит Федя…
