Поняв, что никуда не нужно будет заходить и можно будет соблюсти все приличия, как они это понимали, ребята согласились. Тем более что площадь Бастилии они уже видели и знали дорогу домой.
– Ваша пьеса об Оскаре Уайльде просто замечательная! – ворковал Вивьен, обращаясь преимущественно к Нюше.
Ей так хотелось ответить, что она не только актриса, но и хотя бы соавтор, но это было бы неправдой, и, подумав, она сказала:
– Между прочим, Федя сама сочинила эту пьесу.
Услышав эти слова, Элои и Дидье обступили Федю, и Элои, который до этого смущенно молчал, вдруг расцвел улыбкой:
– Мадемуазель, вы писательница? Я, поверьте, тоже пробую. Я пишу стихи.
Федя так перепугалась французского напора, что плохо поняла, о чем толкует парень, и поспешила ухватить Кирилла за рукав. Все это могло бы показаться невежливым, неловким, но спасла положение Катя:
– Элои, дорогой, почитайте!
И Элои мгновенно переключился на нее:
– Правда? Вы хотите послушать?
– Очень! – Голос Кати, обычно грубоватый, сейчас был мягок, так что французский звучал вполне сносно, Mme Valeria поставила бы пятерку.
– Я прочту, если Федя не будет против.
Элои так смешно произносил это имя с ударением на «я», что Федя смягчилась:
– Я тоже с удовольствием послушаю. – Для убедительности она даже отпустила Кирилла.
Элои начал читать. Стихотворение явно было написано не по классическому канону, скорее, это был мудрёный поток сознания раздираемого изнутри подростка в стиле, близком к Аполлинеру, но звучало вполне мелодично. То есть повод высказать одобрение и желание послушать что-нибудь еще появился.
Элои был счастлив, он заливался парижским дроздом – в основном для Кати, которая взирала на него с хорошо отработанным на репетициях восхищением. Так на сцене она смотрела на Оскара Уайльда. Вивьен вился вокруг Нюши, стараясь оттеснить от нее Артема, и Нюша всячески поощряла его, тем более что Вивьен улучил минутку, когда Элои иссяк, и прочел пару стихов из Жана-Батиста Пара – и стало понятно, кто действительно является авторитетом для Элои.
Кирилл слегка заскучал, начал думать о чем-то своем, рассеянно поглядывая по сторонам. Ему по большому счету не о чем было разговаривать с лириками-французами. Артема же происходящее начинало злить, и, если бы не обещание, данное Mme Valeria, Артем давно бы ушел. А сейчас ему оставалось только слегка отставать и потихоньку ненавидеть современную французскую поэзию.
Они уже пришли на площадь Бастилии, и Вивьен издали приветствовал небольшую группку молодых людей и девушек, одетых так, как можно было увидеть только на фото в Интернете. Питерские готы, конечно, тоже разрисовывали лица, надевали черные плащи, красили в черный волосы и обвешивались серебристыми аксессуарами некротической символики, но делали это как-то более сдержанно и могли шокировать разве что старушек. Парижские готы были куда экзотичней: лица выбелены, как у гейш, губы нарисованы темной помадой, словно дорогу из могил прогрызали сквозь чернозем, глаза сверкали в обрамлении фантастических по форме подводок в виде слёз, паутин и даже шрамов и трещин, но выглядело это круто. Волосы, конечно, не «блонд», а «сажа газовая», иногда с тонкими прядями ядовито-малинового цвета, но форма причесок говорила о креативе стилистов и невероятном терпении самих неформалов. Одежда была достойна сна кутюрье, объевшегося мухоморами. Чего здесь только не было: латекс, кожа, шелк, металл! И все так придумано, задрапировано, что хотелось взять фотоаппарат и бестактно сделать снимки на память. Девушки были особенно восхитительны в своих корсетах на шнуровках, юбках-паутинах и в чем-то плохо поддающемся классификации – красиво само по себе.
– Париж!.. – вздохнула Нюша, словно прямо сейчас готова была стать готом.
Вивьен начал знакомить питерцев с парижанами. И все было так легко! Надменность слетала с готических лиц, превращая ребят из высокомерно-романтичных вампиров в разрисованных мрачных клоунов, которым тем не менее не чуждо веселье. После дежурных вопросов: «Как вам наш Париж?» – перешли к обсуждению вопросов молодежных субкультур, о них очень неплохо были осведомлены Артем, большой любитель всего, что достойно остаться в истории, и Катя, которую, как оказалось, эта тема тоже интересовала.
Кто-то из «аборигенов», как выразилась Нюша, – а Федя теперь никак не могла вспомнить другое слово, обозначающее местных жителей, – уже достал странного вида сигаретки и стал предлагать ребятам.
– Берите. Травка легче табака, но кайф…
– Спасибо! Но нет! – твердо за всех отказался от сомнительного угощения Кирилл. – Не обижайтесь, вам можно, вы местные, а нам нельзя, мы – несовершеннолетние школьники-иностранцы.
