Попрощавшись с Mme Pascale, они прошлись по зданию еще раз. Огромные, самые современные лаборатории, аудитории, библиотеки окончательно убедили Кирилла, что, закончив два первых курса Политехнического университета в Петербурге – так было положено по правилам поступления в École, – дальше он будет учиться здесь и только здесь. Федя обязательно поймет, что ему это нужно. Ведь он не навсегда уедет из Питера, наверное. В конце концов, это случится еще через четыре года, когда Феде уже будет восемнадцать. Если она захочет, можно и пожениться, чтобы она жила с ним в Париже. От этих мыслей Кирилл покраснел и оглянулся на Михаила: не понял ли тот чего-нибудь по счастливой пунцовой физиономии парня. Но Михаил с гордостью и азартом вспоминал о годах, проведенных в этих стенах, и перспективах, открывшихся после выпуска.
– Там такой парк и пруды! Летом в них цветут кувшинки! А видела бы ты компьютерные залы! – рассказывал Феде Кирилл пару часов спустя, когда они снова прогуливались в районе площади Сталинградской битвы.
– Ты уже все решил? – печально улыбнулась Федя.
– Да. Думаю, да, – твердым голосом произнес Кирилл. – Главное не парки, конечно, главное – перспективы. Ты же понимаешь, правда?
– Понимаю, – согласилась Федя. – Ты уедешь в Париж, в свой École Polytechnique, а я буду учиться на филфаке в СПбГУ, и постепенно… – Она не стала договаривать, но Кириллу показалось, что он понял.
– Ну, ты сможешь приезжать сюда! – с жаром воскликнул он. – Может быть, ты захочешь тут пожить немного.
– Он не слышит меня. – Федя смотрела куда-то в сторону канала Святого Мартина, словно пыталась увидеть знакомую яхту среди пришвартованных.
– Кто не слышит? – не понял Кирилл.
– Париж твой… – вздохнула Федя. – Я пробовала заговорить, звала, задавала вопросы. Я поняла, что тут есть что-то, что-то такое, что я чувствую в Питере. Ну, что-то вроде души. Но на мой голос он не реагирует. И главное, я ничего не могу здесь сочинить: ни одна строка не рождается у меня в голове. Наверное, у меня только с Питером симбиоз, а этот город считает меня чужой.
– Да погоди ты! – Кирилл не на шутку расстроился. Он понял, что дело не в капризах, желаниях или нежеланиях, все намного серьезней. – Ты здесь только третий день. Может быть, позднее… может быть, тебе тут дольше нужно побыть, акклиматизироваться. К воде-то несколько дней привыкаешь, а тут душа.
– Душа не вода, – проговорила Федя и невольно улыбнулась фразе, похожей на пословицу. – Я думаю, что тут либо сразу, либо никогда.
Непонятно почему на глаза у нее навернулись слезы, и она отвернулась от Кирилла, но он заметил и от волнения стал говорить торопливо, не продумывая каждую фразу:
– Еще же четыре года! Еще может что-нибудь измениться. Или в этот раз он так, а во второй будет по-другому. Может, ты сама его не любишь. А вдруг только боишься, что, полюбив Париж, предашь Питер. Но он же не человек! Ведь и друг может быть не один.
– А город, как отец, может быть только один! – не подумав, ляпнула Федя. – Ой!..
Она уже хотела извиниться, но Кирилл отвернулся от нее, он даже ускорил шаг так, что Федя отстала, но потом вернулся и довольно резко сказал:
– Вот поэтому я с чистой душой могу уехать в Париж!
– Прости меня, я дура!.. – прошептала Федя.
– Да ладно, забей, – бросил Кирилл. В его голосе прозвучал какой-то отстраненный холодок, который ей не понравился, но она не захотела больше ничего говорить.
Они вернулись в общежитие. Требовался еще один прогон спектакля, чтобы на следующий день достойно выступить на фестивале.
Постановок было около пятнадцати. Школьные коллективы из разных стран Европы показывали свои работы. Кто-то поставил мюзикл, кто-то фарс, в духе уличных спектаклей Средневековья. Федину пьесу назвали философской притчей. Питерцы представляли свои постановки во второй день фестиваля. Просмотрев накануне утром три спектакля, ребята отправились на экскурсии или, как, например, Кирилл, по своим делам.
После увиденного все несколько приуныли. Казалось, их самодеятельность не идет ни в какое сравнение с рок-оперой лондонцев. И только заверения учительницы, что их пьеса бесспорно оригинальна и хороша в своем жанре, немного успокаивали. К тому же имелся несомненный плюс: автором пьесы была их одноклассница, а англичане сыграли «The Metal Opera» британской группы «Edguy».
Артем поддержал Mme Valeria:
– Старье! Две тысячи первый год. Мне, конечно, нравится, но могли бы найти что поновее. Или сами написать. Только перевели на французский.
– У них Феди нет! – откликнулся Игорь.
– Я вообще не поняла, про что это, – пожала плечами Нюша. – Страсти какие-то.
– Эх, – усмехнулся Артем, – головушка! Это фэнтези. По мотивам «Бесконечной истории» Михаэля Энде. Это ты хоть читала?
– Я кино смотрела. Вообще не похоже. – Нюша презрительно скривила губки. – И если на то пошло, я фэнтези не люблю. Я люблю чтобы жизненно, по-настоящему. А эти сказки… Что мы, маленькие?
– Ну знаешь, наша пьеса тоже не биография писателя! – буркнула Катя.
– Но и не совсем выдумка! И без волшебства всякого, – обиделась Нюша.
