Я лично влюбилась впервые в первом классе, а во втором – вторично. Первой моей любовью стал Питер Пэн. Ржать не надо, а! Ну, он был получше одноклассников, скучных до зубовного скрежета: у них даже хулиганить фантазии не хватало – серость. Максимум, на что они были способны, – это приносить готовые приколы из магазина «Ржунимагу»: всем давно известные клизмы, когти, сопли, кровавый глаз, личинку мадагаскарика и прочую дрянь. Рома Н., правда, додумался однажды засунуть Динаралине в сумку какое-то насекомое с пультом управления. Пульт был у Ромы, насекомое – у Динаралины. В общем, забавно, но не более того. Еще доску мылом натирали, но этим даже наши родители баловались в прошлом веке, а то и бабушки-дедушки, и всё это без идеи, дури ради. Буэ.
Во втором классе я влюбилась в Снусмумрика из книжек Туве Янссон. Он моё альтер эго: отшельник-интроверт и поэт. На полном серьёзе планировала накопить деньги на поездку в Финляндию в надежде встретиться со своим возлюбленным. Уверять меня в том, что Мумидола не существует, означало нажить в моём лице непримиримого врага, хотя никто особенно и не пытался меня разубеждать: об этих чувствах знали только самые близкие, проверенные люди – Полька, Варя и немного мама. Я даже написала письмо в Финляндию. Приколыч в том, что через пару месяцев оно ко мне вернулось оттуда с пометкой «Адресат не найден». Уж не знаю, местные почтальоны действительно, что ли, искали Снусмумрика? Я не шибко огорчилась: ежу понятно, почему не нашли адресата – он же постоянно странствует, попробуй его поймать! Но то, что письмо побывало в Финляндии, было неоспоримым доказательством существования Снусмумрика. Я показывала конверт подругам, и теперь уже никаких сомнений у них не оставалось.
Сейчас мне нравится один музыкант, но я не расскажу, кто он. Зачем это знать кому-то кроме меня?
Короче, тихим осенним днём мы долго обсуждали Даню. Ника хотела попробовать магию, заказать приворот, но я отговорила: во-первых, явная дурь и шарлатанство, во-вторых, какой кайф от взаимности, которой добился обманным путём, против воли человека, а в-третьих, любовь нельзя купить – слишком цинично. Я могла бы посоветовать ей помолиться, чтобы Бог устроил всё мудро и так, как всем было бы лучше, даже если это принесёт боль, но я не решалась говорить с Никой про Бога. Или я стесняюсь своей веры, как глубоко личного чувства, или боюсь, что Ника не поймёт, начнёт задавать каверзные вопросы, а проповедовать мне хочется меньше всего, тем более что в богословии я не сильна. Просто верю – и точка.
Обсудив Даню, мы немного помолчали в тишине, послушали шелест мокрых листьев и причудливый ритм дождя, и я наконец сказала про поэму. Ника подумала и глубокомысленно изрекла:
– Ну, я понимаю, что тебе нужно выговориться. Каждый второй психолог советует: чтобы отпустить старую боль и преодолеть травму, нужно взять листок бумаги, описать ситуацию, а потом сжечь.
– Меньше всего мне хочется жечь. На фига́ тогда писать? Я ведь не только для себя, мне хочется как бы поделиться этим с миром.
– А ты уверена, что миру оно надо? Это твоё чисто личное, не думаю, что тема прокатит. Сейчас про Чечню не очень актуально: уже все начитались Захара там Прилепина, ещё кого-то… навскидку не вспомню. Я из лучших побуждений, имей в виду… Лучше вообще перенести действие в Сирию или на Украину, в Донецк там, Луганск.
Меня аж пробило! Опять дебильный инфоповод? И тут он? А что насчёт Льва нашего Толстого, например? Он «Войну и мир» писал тоже не про своих современников и без инфоповода, хотя… может, там параллели какие были с современностью? Мы пока не проходили, я чисто для души и для общего развития прочитала. Я, в принципе, стала много читать про войну, мне нужно как-то осмыслить это позорное явление в жизни человечества. Толстого вот, Ремарка, Хемингуэя (Хэм у нас в классе в почёте, много кто читал), потом Бондарева, Быкова, Васильева, Гроссмана… Из современных Жеребцову Полину, Прилепина, украинских поэтесс парочку…
– Мне кажется, людям интересно всё, что написано от сердца, и не важно, насколько популярна тема, – хоть про Куликово поле или дикарей каменного века сочиняй.
– Ну не скажи… Книга – коммерческий продукт, она должна продаваться, любой издатель тебе скажет то же самое.
Зря я начала с Никой откровенничать. Ну её в пень.
После неудачной попытки «пристроить её в журналистику» бабушка Валентина на время отстала. Ненадолго, конешн.
– Да пусть занимается поэзией, в Литинститут поступит… – сказала мама.
– Очень хорошо, – ответила бабушка В. – И кем она будет после окончания твоего института? Получит диплом по-э-та? На стену его наклеит? Идиотизм.
– Ну, можно стать литературным переводчиком, например, или языки преподавать…
Бабушка В. немного сдала позиции и даже погуглила, выяснив, что для Лита тоже нужны публикации. Ближе к зиме она решила организовать мне новогодний «подарочег» – пристроить в поэтический кружок по интересам, литературное объединение.
– Пусть пока походит, там видно будет.
