После уроков наша классуха (забыла упомянуть, что это биологиня) устроила классный час. Оказалось, пока я колбасилась с ангиной, они подготовили некий
Мне было плевать, что они готовят. Зачем? Пыль в глаза пустить охота? Разве им это интересно? Чо оживились-то? В реале никому уже не нужна ни война, ни скорбь, ни подвиги… У меня тотальная апатия. ВЫКЛ. Error. Game over. FIN.
Обсуждали график последних прогонов и форму. Советскую военку закупили заранее, девчонкам она очень нравилась, кое-кто уже селфи выкладывал, а вот часть парней протестовала, во главе с Артёмом В., сыном директрисы, что осложняло дело. Гимназию мамаша Артёма открыла на средства своего супруга лет пятнадцать назад, когда у них должна была пойти в школу дочь, старшая сестра Артёма, – special 4 u, как говорится[14]. Теперь это налаженный бизнес – гимназия-универ, пафос, солидол[15], ага-ага.
В суть дискуссии о форме я поначалу не вникала. У классухи затрулялякал мобилыч, и она ринулась в коридор:
– Решите сами этот вопрос, сейчас приду.
– Не, я не клоун. Нельзя, что ли, в нормальном костюме выступить? – говорил Артём.
– А что тебе не нравится? Это же спектакль! – недоумевала Козлова.
– Я, уважаемая Ангелина, пацифист в душе. Хронический. Не заводит меня вся эта форма, армия, бредовые убийства за клочок земли… Я ни разу не патриот, я космополит, гражданин мира, весь мир – моя родина, и нет особого желания привязываться к определённой стране. Форма – это ярлык, предрассудок прошлого.
– Да ты чо, Ветлин? – докапывалась ради прикола Козлова. – От сумы и от тюрьмы не зарекайся, вон ЕГЭ завалишь – и труба: в армию потопаешь, а там тебя нарядят ещё красивее.
– Я чо, больной? Стебёшься, Козлова? Меня твоё ЕГЭ мало волнует. На крайняк поступлю на платное или вообще уеду в Англию: в разы больше перспектив, качество образования лучше. А тут что ловить? Лунтиков стрелять? Чтобы меня потом с курьером в виде пазла привозили? «Вам доставочка, сувенир „Груз 200“, трупус обыкновенус, попробуй собрать». Вон у Щетининой спроси, как оно: её папашу тоже в виде запчастей ей прислали, кажись. И смысл? Лучше заниматься бизнесом, чем войной.
Что было потом, не могу объяснить. Наверное, проклятая внутренняя анестезия и апатия придушила во мне все разумные чувства. Или тупо психосрыв? Я подошла к Артёму и спокойно сказала (да, вслух!):
– Слушай, придурок, идиот, кретин! Разве можно не воевать с теми, кто устраивает теракты в метро и на автобусных остановках, кто взрывает дома, убивает заложников в школе, в театре, в самолёте?..
– Слушай, Щит, ты что-то дерзкая стала, запомни: я не езжу в метро, а возле дома и школы есть охрана, мне ровно, кого там взрывают. Это, в конце концов, естественный отбор: сильный жрёт слабого – тема мне не близкая. Я веган. Тебя бомбит, что ли, на тему пазликов-200? Сочувствую.
Вначале я его ударила по роже. Изо всех своих сил, кулаком треснула. Нет, не в воображении, а реально. Мне было безразлично, что будет потом, ведь я не я, от меня ничего не осталось. Вакуум. Потом уже плохо помню, чем и как этого придурка дубасила (его же айпадом по башке точно) и как вообще не прибила… Нет, как не прибила, знаю: меня оттащили, классуха влетела, подобно орлице… Удивительно, что Артём не пытался сопротивляться и не навалял мне в ответ. Почему мне не было страшно? Может, состояние аффекта? Сразу заметила, что глаз и нос Ветлину подбила шикарно, лёгкий сотряс он тоже получил бонусом – это выяснилось после посещения травмпункта. Потом мы с ним оба сидели в кабинете его мамаши-директрисы. К возвращению сына из травмпункта она успела вызвать полицию и позвонить супругу и моей маме.
Мне задавали какие-то вопросы, но отвечать было неохота, я молчала. Артём красочно описывал сцену драки, потом позвали зачем-то Козлову, которая нежданно-негаданно встала на мою сторону:
– Ветлин наехал на её отца, ну и получил. Я б тоже двинула, без обид, Тёмыч.
