Всё это было беспощадным абсурдом, приступом народного сумасшествия. Я так и не поняла, кто, кого и во имя чего уничтожал в массовом припадке ярости. Может, для понимания нужно разбираться в политике, а я ни о ком не слышала, кроме Горбачёва и Ельцина, и к обоим равнодушна. Хотя это вроде не Ельцин с Горбачёвым воевал, а Ельцин с кем-то ещё… Без понятия, чес-слово.
Игоря убили озверевшие омоновцы. Они напали на него на глазах у Жени, разбили фотик… «Плёнки! Беги!» – заорал он другу, и папа зачем-то побежал. Бабушка говорит, что не мог он себе простить этот поступок. А что ему оставалось делать? Как он мог защитить Игоря? Расправиться голыми руками с дюжиной мужиков, вооружённых дубинками и автоматами? Бабушка папу оправдывает, а он считал, что должен был поступить иначе. По его словам, расстановка сил значения не имеет, нужно было остаться с Игорем и погибнуть, а может, найти автомат… Нашёл же его дед в пальто! Тело Игоря папа безрезультатно искал несколько недель. В конце концов, папа мог бы отомстить в стиле «лихих 90-х»: отыскать со временем виновников, перестрелять их поодиночке (у меня больная фантазия, ага), однако он… сам пошёл в ОМОН и закончил в итоге институт МВД. Парадоксальное решение. Бабушка Г. сказала, что у папы было обострённое чувство справедливости и острое желание изменить этот мир, перевернуть его с головы обратно на ноги. Он ей так и говорил: «Если хочешь что-то изменить в мире, начни с себя».
Вторая бабушкина история была про мать боевика, который подорвал себя и папу. Эту женщину задержали спустя несколько дней, допросили и отпустили. Бабушка Г. всеми правдами и неправдами добивалась, чтобы её посадили за решётку, даже пыталась найти заказных убийц (ничоси!).
– Потом я поняла, что нужно простить, – сказала бабушка. – Человек, который разучился прощать, перестаёт быть человеком, он превращается в зверя.
Эти два эпизода я не стала включать в поэму, но промолчать не могу. Больше ничего нового бабушка не рассказала. Я напросилась к ней пожить на недельку, но альбом с фотками погибшего Игоря мне в её квартире найти не удалось.
В апреле у меня день рождения. Не спрашивайте, какого числа, и так ясно: родиться такое существо, как я, могло только в День дураков, первого. Пятнадцать лет, мгм. Отмечать желания не было. Стандартно. Первое апреля – первый учебный день после каникул, что серьёзно портит настроение, хотя накануне я планировала отметить свой личный День придурка в кафешке с Никой, Полиной и Варей.
Однако праздничег мне подгадили от души в этом году – с самого утра, с первой же перемены. Наши девчонки любят после первого урока зайти в школьный буфет, похожий на кафе, и прикупить капучино или латте с какой-нибудь печенькой или конфетой ручной работы. Я, конечно, по жизни не с ними: меня не устраивают цены – это раз, обилие тупых сплетен – два. Но сегодня я завернула туда: в честь Дня дурака грех капучинку не выпить назло врагам. Впрочем, не всё так плохо: меня начали замечать после Роговой и «порошков» и стали не только здороваться, но и спрашивать иногда, пойду ли я на обед, что у меня в плеере и какого бренда кеды я ношу. Нормас. И вот я тормознула у кафешки и начала потрошить свой бэг: забыла, куда сунула кошелёк (потом оказалось, что вообще дома забыла), а параллельно прослушала знаменательную беседу между Козловой нашей Ангелиной, Никой и Ариной Б.
– Чо твой Щит? Днюха сегодня у неё? Вот правда: не человек, а первоапрельский прикол, – это Арина.
– Есть предложение скинуться ей на нормального косметолога, оплатить хоть десяточку сеансов, а то она у нас типа лицо класса, – это Козлова.
– Я про лицо класса ничего не говорила, между прочим. Не, Щит – нормальная девчонка, прикольная даже, только комплексы у неё феноменальные и тормознутая слегонца. К косметологу ходит, говорила. Я, правда, не уверена, что в приличную клинику.
– Are you shitting me?[13] – нараспев протянула Козлова.
Арина хохотнула, а Ника… промолчала.
Первоапрельский каламбур. До меня наконец дошло, что прозвище Щит вовсе не от русского слова образовано, а от английского shit. Я у них плод канализации, что ли?! Нет, я и раньше получала разные ярлыки, но не шибко обидные – Щётка, Щетина и даже Небритая, но это было относительно терпимо, а тут… Даже Ника повторила… Ни-ка! Варя когда-то называла меня Жень-шень, а Полина – Евгешей или Евой и поговорку придумала: «„Же“ – „ше“ пиши через „е“», но это невинные шуточки в сравнении с Shit. Прикол, что осуждают меня, оказывается, не столько за финансовый статус, сколько за личные, так сказать, качества. Серьёзно?
