Во дворе были залежи снега, досок и ржавой арматуры, покрытой посеревшим, обратившимся в лед полиэтиленом, и Наум обошел его кругом, чтобы найти нужный подъезд – «парадную», как сказала бы Дженни, хотя парадного здесь не было ничего. Щербатые стены дома покрыл черный пыльный налет, на честном слове держались бумажные объявления: «девочки», «интернет», «настрою компьютер». Наум обнаружил нужный подъезд – над ним были цифры 10–26, и где-то среди них 18-я квартира, горячая точка на теле холодного города.
– Ты, что ль, курьер? – услышал он голос, а затем увидел и женщину – она смотрела на него из окна третьего этажа.
– Ну да, – несмотря на рюкзак у него за спиной, в котором лежало чужое свидание, голос звучал неуверенно.
– А чего стоишь? Ты к кому вообще?
«Вот пристала», – подумал Наум, а вслух сказал:
– Я к Вел-л-личко.
– К Женьке, что ли?
– Да я принес им… – и Наум осекся, а потом вдруг вспомнил: –Ик-к-кру принес!
– Икру? Красиво жить не запретишь! А мой-то курьер где? – хмыкнула собеседница и захлопнула форточку.
– Да я не в-в-в этом смысле! – закричал Наум. – Я из Мурманска!
Но любопытная соседка уже его не слушала. Зато, на счастье, в нужный подъезд пришел настоящий курьер – с такой же, как у Наума, желтой сумкой, видимо, тот самый, которого ждали на третьем этаже.
Восточный человек в огромных варежках смерил Наума взглядом и открыл дверь.
– Иди, брат, – сказал он, пропуская Наума вперед.
В этих своих одинаковых куртках они и правда были как братья.
Дверь в квартиру Дженни оказалась огромной. Коричневый кожзам от пола до потолка, Наум стоял, задрав голову. И еще она оказалась запертой, то есть никто не открыл, когда он решился и позвонил. Но было бы странно, сказал Наум сам себе, она, наверное, в школе, еще ведь только двенадцать. Он спустился вниз на пролет, к окну, присел возле батареи и сам не заметил, как задремал.
– Наум? – какой-то невысокий парень в очках и расстегнутой серебристой куртке легонько коснулся его плеча и отпрянул.
Наум вскочил, испугавшись, что пацана за ним прислала мать.
– Ты кто?
– Что ты здесь делаешь? – спросил незнакомец улыбаясь.
Наум молчал. Парень был странный, и, как Наум ни пытался его вспомнить, факт оставался фактом – он его не знал.
– Ну хорошо, – кивнул парень. – Давай тогда познакомимся.
Звучало очень по-маньячески. Наум подумал, что еще не поздно сбежать, тем более что парень был мелкий – ниже его, наверное, на голову и выглядел не слишком серьезным противником.
– Я Дженни, – выдавил из себя парень, и было видно, как тяжело ему даются эти слова. – То есть Дженни – это я.
И протянул руку.
Наум офигел – и это еще слабо сказано. Пол под ним пошатнулся, затошнило даже. Руки он парню не подал, и тот нерешительно опустил свою обратно в карман.
Наум рассматривал парня со смесью недоверия и злости: очень тонкое и бледное лицо, очки расфуфыренные, как будто со взрослого снял – в изящной черепаховой оправе, пухлые губы, волосы длинные – конечно, не фиолетовые, просто серого мышиного цвета, собраны резинкой в пучок, рубашка цветастая под серебристой курткой, джинсы узкие, как будто лопнут сейчас на яйцах, ботинки массивные – Дженни прислала ему фотку, сказала, что это «ньюроки» с «Алика», – и это, пожалуй, единственное, что было правдой.
– Не веришь? – спросило нечто, которое было Дженни еще полчаса назад, а теперь стало ничем – все испарилось, исчезло, превратилось в дерьмо.
– Да н-н-нет, чё, – сказал Наум, прищурившись. – Верю. Только б-б-блядь.
– Я понимаю, это сложно понять… – начал было парень и сделал шаг к Науму, но тот отшатнулся, как от наступающего огня, чуть не вошел спиной в мусоропровод.
Женя замер.
– Ты извини, я, наверное, сразу должен был сказать, но ты бы не стал тогда со мной общаться… Правда?
– П-п-правда, – твердо сказал Наум. – Б-б-больной ублюдок.
– Нет, – сказал Женя и снова потянулся к Науму. – Нет, нет.
Лицо Наума исказила брезгливая мина.
– Не п-п-подходи ко мне, долбоеб.
– Да послушай, я ведь Дженни, что изменилось? Ты же приехал, потому что я тебе сказала!
– С-с-сказала, блядь?
– Сказала… Ну хочешь: «сказал», если тебе так легче. Ты мог вообще никогда меня не увидеть. Я была… окей, был – я был тебе лучшим другом все это время. Скажешь нет?
– От-т-твали.
– Но ведь ты сюда ко мне пришел. Я твой лучший друг. Ну посмотри на меня. Рассмотри во мне Дженни.
И Женя снова двинулся на Наума, а тому уже было некуда отступать.
Наум зажмурился, выставил вперед руки и сначала просто оттолкнул Женю, но тот снова шагнул, и теперь уже Наум молотил его руками куда придется, не глядя, плача и шмыгая носом:
– Чертов урод, урод ты! Урод! Где Дженни? Где мне ее рассмотреть? В роже твоей пидорской? Я же любил ее, сука ты, сука!
Остановился он только тогда, когда очки в черепаховой оправе хрустнули под его подошвой, и он, пнув парня, который все это время никак не сопротивлялся, растоптал их окончательно, еще и попрыгал.
Женя сидел на нижней ступеньке, зажимая нос ладонью, из носа на бетонный пол капала жирная бордовая кровь.