Забавно другое: она свободно различала на слух не только все славянские языки, но и совершенно неупотребимые в нашей реальности, например, японский и китайский. Она могла подслушать чужую речь в толпе и уверенно сказать: «А, это шведы». – «Почему, – спрашивала я, – не норвежцы? Не датчане? И не финны, в конце концов?…» – «Не знаю, – отвечала она без затей, – шведы». И ведь не ошибалась!..
Уловив и обозначив в какофонии чужого языка какую-то, логическую ли, музыкальную ли, одной ей понятную гармонию, она продиралась сквозь дебри неведомой речи и начинала постигать, и говорить, и писать… Шутки ради она однажды начала учить итальянский. «Ску-узи… Парларе…» – уже через пару дней она, с ее абсолютным музыкальным слухом, так сладко тянула эти длинные ленивые звуки и начинала строить предложения. «Ну как ты это делаешь?» – вопрошала я. «Да брось ты, – отвечала она, – половина слов – латынь, ее уже давно по изречениям растащили… Музыкальные термины, опять же. Еще половина – на французские похожа…» – «Анна, ты же не знаешь французского!» – «Знаю – в пределах, доступных мало-мальски образованному человеку». В общем, на скорострельных курсах английского языка ею опять восхищались и очень хвалили, вручая свидетельство об их отличном окончании.
По поводу ее дарований я уже давно сделала вывод: Анна поступала, как в том анекдоте, помните: «Ты умеешь играть на скрипке?» – «Не знаю, не пробовал».
Когда Анна пробовала, выяснялось, что она… умеет играть на скрипке.
Ладно, Бог с ней, со скрипкой. Вернемся к программисту.
Познакомились они по делу: на одной знакомой фирме разговорились об особенностях «железа», расхвастались один перед другим своими компьютерами, постепенно перешли на особый птичий язык посвященных… В общем, оглянуться не успели, как профессиональное восхищение перешло в обыкновенную влюбленность. Препятствием для обоюдного чувства не стали ни серьезная разница в возрасте (не в Аннину пользу, к сожалению), ни женатость, ни даже маленькая дочь программиста.
Она познакомила нас. Я осталась не в восторге, но позволила себе лишь приподнять левую бровь – совсем незаметно для юноши.
Оставшись наедине, мы заспорили. «Ты ничего не понимаешь, – сказала мне подруга. – Он прелесть! У него чудесные глаза (при этом он носил махонькие очочки, за которыми ничего не разглядеть), высокий лоб (и лоснящиеся волосы над ним), добрая улыбка (и передние зубки, нуждающиеся в капремонте), а как он читает Верлена и Рембо в оригинале!»
На мой взгляд, в этой ситуации оригинал налицо был один-единственный – сама Анна. Мы поссорились мелкой ссорой…
Ненадолго.
Так случилось, что вскоре Юный Программист переехал на жительство к Анне. Ее старенькая мама против ничего не имела: ну, не внушать же взрослой дочери «мой совет тебе – до свадьбы не целуй его…». А парень и в самом деле был славный и Анну заметно любил. Он ведь недели через две после знакомства с Анной, по красивому обычаю своих предшественников, захотел на ней жениться. Слова подтверждал делом: носил в дом деньги, покупал продукты, шустрил по хозяйству.
«Браво, Анна!» – сказала я ей, однажды забежав ненадолго и застав идиллическую картину: Анна наносила на волосы хну в ванной, а ее гражданский муж заклеивал предварительно вымытые им же окна на зиму… Я, правда, была рада за нее, хотя в глубине души считала, что подобные браки уже описаны Евтушенко одной печальной фразой: «надеждой притворившееся горе».
И Евтушенко, и я оказались, в конце концов, правы. Но… Как горько мне было в этом убедиться. И не мне одной, конечно.
А сначала… Да, сначала она заставила меня устроить «званый ужин в семейном доме», чтобы ЮП понаблюдал, проникся и захотел, чтобы у них было так же. Я, как обычно, пошла у Анны на поводу.
…Когда они вступили на порог моего дома, я только что не остолбенела. Все-таки возраст и кое-какие понятия о приличиях заставили меня взять себя в руки. На пороге стояла Анна, конечно, это была она, только глаза светились, как фары дальнего света, волосы были рыжее обычного и очки блестели ослепительным победным огнем. А рядом с ней… Боже! Этот высокий элегантный красавец с прической и всем остальным а-ля Антонио Бандерас, с опасно-обольстительной белозубой улыбкой и действительно чудесными ореховыми глазами за новыми очками типа «президент»… Это ЮП?!
Это был он.
Если вы подумали, что мальчишку отмыла, одела и починила на свои скромные средства моя подруга, и решили было заклеймить его обидным прозвищем «альфонс», вы ошиблись. Она лишь вдохновила его на это преображение – своим высоким чувством.
Она сразу разглядела в нем то, что не бросалось в глаза никому, что уже давно было затоптано, замордовано и частично заплевано его молоденькой женой (в буквальном смысле основным продуктом питания в той семье дня с третье го после свадьбы были жареные семечки…)
А умным, добрым и обаятельным он был и без Анниного благородного вмешательства. Но это ее любовь заставила его стать самим собой.
…Ага, проснулась. Вышла на терраску. Пошлепала, видимо, с чайником к водопроводу во дворе. Выглянуть, что ли?… Боязно.
