одно одиночество, одиночества ради раздул япамяти пылкость и взвесил гнетущие годы;гроз восторги в упряжке никчемности вешней:небрежной рукой выметает их явь;вновь я тебя узнаю, великий Панда, твое трудноедетство,и страхи предвижу в сердцевине поверженных взоров,знавал я досмотры отъездов, часы ожиданий,притворство лесов окаймляло твою тишину;я мечтал о весне гималайских размеров:наши беды и радости пали у ног ее;несчастье тому, кто обидит былинки росток,что к солнцу пробился в пустыне ―знак одинокий отваги самого одиночества:подвиг его превосходит силу титана;страх, время еще не настало отчаянью и отступлению,память еще искрится при каждом взоре на огненныеколосья;misérable être enfoui dans la terre jusqu’aux oreillesle froid déchiqueté aux scies des dents lunairesne mord que la poussière sous l’or dormant d’une viela chair désemparée vissée aux planches du naufragecolère que la foudre éclaircisse le désordrequ’elle ouvre à la pensée entremêlée d’effroisde bêtes impuissantes à dénouer le crimela route par laquelle les rois viendront nous visiterj’attends j’attends promesse quel vent t’a effacéla vie ne m’attend paset d’une voix de plâtre répond la sourde absenceoù déraisonnent encore les clairs débris d’antance fut à la fraîcheur d’une chevelure éparsele cruel paysage dans le creux de la mainporté à la bouche une source vivanteriche des regards qu’on lui avait prêtésce fut la joie vieille toujours plus maternellede chaque soleil couchant dans des bouquets de bras(—)жалкие существа закопаны в почву по самые уши;холод искромсан зубцами месяца челюстей ―кусается только прах под сонным золотом жизни;плоть потеряно ввинчена в обломки крушения;гнев, чьи молнии озаряют бездну хаоса,приоткрытого ими пред мыслью, оборванной страхомживотным, что не в силах распутать злодейства ―путь, по которому нас короли навещают;я слышу, слышу, надежда, ветер, тебя унесший;жизнь вовсе меня не ждет,невнятный, как из-под гипса, голос разлуки:в бреде его яснее останки былых времен9;то был в задоре головы лохматойпейзаж суровый, в пригоршне он могк губам придвинуть трепетный источник,хранящий взгляды всех кто жаждал влаги;то радость старая была ― вся в материнстве,в лучах закатных на букетах людских объятий,
